Таким образом, чтобы производственная группа превратилась в коллектив, т.е. составила не простой конгломерат, а некоторое (относительное) целое, требуется по крайней мере наличие двух моментов, отражающих необходимые внутренние и внешние связи этого образования. Нужно иметь в виду, что:
1. Люди всегда объединяются ради совместного достижения некоторой цели, для удовлетворения какой-то потребности. Но в определенных условиях это объединение позволяет эффективно удовлетворять также другие потребности, кроме тех, ради которых оно было создано, в том числе, что еще более существенно, и просто посредством самого вхождения в данную группу. В последнем случае коллектив для человека из средства превращается также и в цель, что и является характерной особенностью его как коллектива.
2. Коллектив есть именно относительное целое, не замкнутое само на себя (как, к примеру, кооперативное предприятие в капиталистическом окружении), но представляющее органическую часть действительного целого — общества. Другими словами, это не самостоятельный организм в некоторой социальной среде, но орган общественного организма (“клеткой” которого является отдельный индивид), без него и вне его теряющий свою качественную определенность (в невозможности соблюдения этого условия — причина неудачи “идеальной промышленной общины” Оуэна, как и других подобных образований). Человек может входить во многие коллективы, хотя наиболее важным и существенным из них является коллектив производственный.
Первый момент создает условия для трансформации характера удовлетворения основных общественных потребностей человека, освобождая его от порой антиобщественной формы, которую он имеет в классовом обществе. Второй включает коллектив в общество и способствует постепенному расширению границ коллектива до границ всего общества в целом. Только совместное осуществление этих двух функций обеспечивает формирование человека коммунистического общества, т.е. выполнение основной социально-психологической задачи социализма.
Таким образом, в обществе, которое при социализме еще не охватывает в качестве единого организма все человечество (что является непременным условием коммунистического общества – ни о каком коммунизме “в отдельно взятой стране” или группе стран и речи быть не может) и имеет внутреннюю социальную дифференциацию, между индивидом и обществом располагается особая социальная группа с непосредственными технологическими, экономическими и социальными связями — коллектив. Непонимание данного фундаментального момента — коллективистского характера социализма, отличающего его как от всех до сих пор имевших место, так и от будущей общественно-экономических формаций, — делает абсолютно безнадежными попытки понять характер современного общественного развития.
Важнейший момент нового строя — коллективизм —связан с весьма существенным изменением социальной психологии. Человек-коллективист ощущает себя хотя еще и не органической частью всего человечества, но уже и не изолированным индивидом, интересы которого в принципе противостоят интересам всех остальных людей. Он ощущает себя частью определенного общественного образования, в которое входит как составной элемент, интересы которого отражают его интересы, а в некотором смысле имеют для него даже более высокий уровень приоритета, чем личные. Такое изменение представлений составляет настоящий психологический перелом – равный (но обратный по знаку) тому перелому, который происходил при разрушении первобытной общественной целостности, последним (и частичным) воплощением которой являлась община. Потому такой психологический перелом значительно облегчен для тех общественных образований, которые сохранили остатки общинных отношений. Конечно, именно вследствие своего различного положения в процессе общественного развития, община и коллектив достаточно существенно различаются в социально-экономическом отношении, однако важно то, что они оба характеризуются частичной агрегацией индивидов. Вытравить из сознания людей общинные начала не так-то просто, на Западе для такой “перестройки” понадобились века борьбы “всех против всех”, тяжелейшие процессы Реформации, одной из главных целей которой объективно и было внедрение социальных и психологических установок индивидуализма. Наши предки не прошли такой “обработки”, а в результате это очень способствовало социалистическим преобразованиям (ниже мы еще коснемся этого вопроса). И сейчас, несмотря на трагические события, которыми в свое время сопровождалась коллективизация крестьянства, именно на селе старания “демократов” по разрушению коллективистских стереотипов меньше всего позволили им достичь своих целей.
Когда рассматривается проблема социализма как соответствующего состояния общества, невольно возникает вопрос: а не имеет ли место здесь чисто терминологический спор? В конце концов, не все ли равно, называть социализм первой фазой коммунизма (тоже ведь представляющей собой своеобразный “переходный период”) или особой общественно-экономической формацией, переходной между классовым и бесклассовым обществом? Может, это и было бы все равно, если бы речь шла о неких абстрактных определениях. Но нам знания о социализме прежде всего нужны для конкретной оценки происходящих процессов и определения программы действий. И если социализм считать первой фазой коммунизма, то для его понимания следует руководствоваться механизмами последнего, т.е. исходить из общественной собственности на средства производства, непосредственно-общественного характера труда и т.п. В этом случае при всех их особенностях, связанных с “незрелостью” этой фазы коммунизма, они уже представляют собой высший тип общественной организации. Следовательно, в его анализе отпадает необходимость в том, что составляет основу марксистского материалистического анализа процесса общественного развития — в исследовании противоречия между революционными производительными силами и относительно консервативными производственными отношениями. В результате у нас все дело сводили к устранению “родимых пятен” капитализма и расчистке дороги уже имеющимся закономерностям коммунизма. Да еще и антагонистические классы отсутствуют, одни “дружественные”, соответственно нет и объективной базы для социальных потрясений. А они, эти потрясения, вдруг произошли, да еще какие! Но как же их объяснить в русле марксистской социологии, если фактически отказались от ее основного инструмента для анализа общественных процессов? Значит, либо искать причины вовне, либо ставить во главу угла субъективные факторы: кто-то заблуждался и чего-то не понял, не учел, не сделал, или, наоборот, извратил, сделал не так, а кто-то отступил от “генеральной линии” и заветов, допустил то, чего допускать не следовало, а то и вообще предал идеалы... Или же искать ответ в какой-то абстрактной “незрелости” социализма? Фактический переход от материализма к идеализму в анализе общественных процессов — вот цена ошибок в решении казалось бы сугубо терминологических проблем. Только возвращение к марксистской методологии социального анализа может обеспечить возможность решения основных вопросов теории социализма. Одним из важнейших ее элементов является классовый анализ.