Итак, за неполный год, прошедший от беседы с Р.Говардом до доклада о проекте Конституции, Сталин диаметрально поменял точку зрения на классовую структуру советского общества. С чего бы это? Разве раньше у номенклатуры не было классовых врагов? Конечно были, но ситуация была иной. Повторим: одно дело — прогрессивный класс, интересы которого в основном совпадают с задачами прогрессивного развития общества (и который потому противостоит преимущественно остаткам отживающих классов), а другое — класс, все больше становящийся реакционным вследствие все увеличивающегося расхождения этих интересов (т.е входящий в коллизию уже с большинством трудящихся ради сохранения своего господства). Естественно, что обеспечение господства теперь превращается в самостоятельную задачу, решение которой для данного класса является жизненной необходимостью. Вот и приходилось ее решать, в том числе и в идеологической сфере.
Рассматривая, как классовое деление советского общества отражается в работах Сталина, не лишнее обратить внимание на критерии, по которым выделяются “дружественные классы и прослойка”. Как уже отмечалось, в марксизме классовое деление принято производить прежде всего по отношениям социальных групп к основным средствам производства. А вот как это делается в рассматриваемых сталинских работах. Сталин считал, что, в отличие от рабочего класса капиталистического общества, “рабочий класс СССР” нельзя назвать пролетариатом (но почему-то можно “рабочим классом”, хотя, как известно, классики марксизма использовали эти понятия как равнозначные), ибо “наш рабочий класс не только не лишен орудий и средств производства, а наоборот, он ими владеет совместно со всем народом” (с. 123). Если “совместно”, то зачем “рабочий класс СССР” выделять в некий отдельный класс? Ответа нет. Крестьянство как “класс мелких производителей” также отсутствует, “в основе хозяйства нашего крестьянства лежит не частная собственность, а коллективная собственность, выросшая на базе коллективного труда” (с. 124). Ну, чего стоит определение собственности в сельском хозяйстве как “коллективной” видно из сталинской директивы: “партийным организациям придется и впредь, на определенно короткий срок, заниматься вплотную сельскохозяйственными делами со всеми их мелочами, пахотой, севом, уборкой и т.п.” (с. 175); так “впредь” и занимались “со всеми мелочами”, несмотря на “коллективность”, вот только с “определенно коротким сроком” не получилось. Но почему же это крестьянство? А потому, что имеет “личное (!) хозяйство, личный двор и т.п.” (с. 140). Вот и все. Зачем же именовать “рабочим классом” и “крестьянством” те социальные образования, которые не имеют их наиболее существенных, по мнению самого именующего, конституирующих признаков? Оказывается, потому, что раз классы у нас “не исчезли”, то полагается нецелесообразным “вычеркивать из лексикона установившиеся для них (?) наименования” (с. 140). Даже если эти классы “совершенно новые”...