Вот таким образом в работах Сталина указанного периода отражалась — по его желанию или независимо от него — классовая структура советского общества. Дальше рассмотренные тенденции уже не были заметны так явно. В пропагандистской литературе установились ритуальные поклоны в сторону “рабочего класса” и “колхозного крестьянства”; сам же Сталин уже не считал нужным слишком себя ими утруждать. Даже в Отчетном докладе на XVIII съезде партии, несмотря на то, что она считалась “партией рабочего класса”, вопрос о “рабочем классе” практически не затрагивается. Отмечается только, что в советском обществе “нет больше антагонистических, враждебных классов, ... а рабочие, крестьяне и интеллигенция, составляющие советское общество, живут и работают на началах дружественного сотрудничества” (с. 318). О “рабочем классе” упоминается только в заключении и опять же в сугубо ритуальных целях.
Мы уже отмечали, что причиной рассмотренного представления Сталина о социальной структуре советского общества явилось то, что он отражал интересы господствующей группы. Другой же причиной теоретических ошибок Сталина было слабое (точнее, догматическое) владение марксистской теорией. Вот показательный момент. Цитируя слова Маркса о необходимости для людей объединяться “в общественном производстве своей жизни”, Сталин считает нужным тут же пояснить в вульгарно-материалистическом духе: “т.е. в производстве материальных благ, необходимых для жизни людей” (с. 280), не подозревая даже, как тем самым недопустимо упрощает глубокую мысль Маркса о производстве самой жизни и ее материальных условий (ср. с выражением Энгельса: “Согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу”8). О том, что это не случайность, говорит тот факт, что такое же “пояснение” опять дословно повторяется Сталиным через много лет.9
В этом весь Сталин как теоретик. Азы марксизма он знает твердо, но при этом предельно — до вульгаризации — упрощает теорию, что неизбежно ведет к серьезным ошибкам в выводах. Он вроде бы прекрасно понимает диалектику взаимодействия производительных сил и производственных отношений, неостановимость развития производительных сил и их революционизирующую роль по отношению к производственным отношениям (с. 271-272), но все это в общем виде. А вот конкретно по отношению к “социалистическому народному хозяйству в СССР” говорит о “полном (!) соответствии производственных отношений характеру производительных сил” (с. 272, 277). Временное “полное соответствие”? Как бы не так: оно обосновывается тем, что “общественная собственность на средства производства находится в полном соответствии с общественным характером процесса производства”, т.е. факторами окончательными и уже вневременными. Ведущее звено — уровень развития производительных сил — вообще выпущено; что касается общественного характера производства, то он характерен вообще для любого строя (ибо “производство есть всегда и при всех условиях общественное производство” — с. 269); представление об общественной собственности на средства производства не согласуется с существованием каких бы то ни было классов, как раз и связанным с наличием различий в этих отношениях. Все эти “мелочи” можно было бы отнести к области пустого умствования, если бы не практические следствия. Бурное, буквально взрывное развитие производительных сил советского общества, причем не только их материальной, но и, что еще важнее, личностной компоненты, в принципе не могло не привести — и привело! — в кратчайшее время к нарушению временного (как всегда) соответствия между ними и установившимися в то время производственными отношениями, а следовательно, к необходимости смены последних, хотя бы это затрагивало интересы общественной группы, столько сделавшей для победы нового строя.
Ах, если бы Сталин в конце тридцатых смог “ориентироваться не на те слои общества, которые не развиваются больше, хотя и представляют в настоящий момент преобладающую силу, а на те слои, которые развиваются, имеют будущность, хотя и не представляют в настоящий момент преобладающей силы” (с. 258-259)! Ленин в свое время, когда в начале 20-тых годов этого потребовала жизнь, сумел отказаться от идеи “диктатуры пролетариата как простой организации масс” и прийти к необходимости власти “аппарата”, к тому, что “жить без этого аппарата мы не можем, всякие отрасли управления создают потребность в таком аппарате”.10 Но то был Ленин. А Сталин? В общем-то виде он великолепно понимал, что “чтобы не ошибиться в политике, надо смотреть вперед, а не назад” (с. 259). Но заявить это легко, а вот сделать... Поэтому Сталин, когда “аппарат” выполнил свою историческую задачу, в отличие от Ленина переориентироваться не сумел. Наоборот, он приложил все усилия к тому, чтобы объективно нарастающие противоречия “загнать внутрь” — что и привело в конечном счете к тому, что мы сейчас имеем. “Рвануло” через много лет, зато как “рвануло”...
А вот теперь находятся коммунисты, которые хотят лечить возникшую уже тогда болезнь тем же, чем она и была вызвана — сталинизмом. Но сегодня если и есть что-нибудь опаснее для коммунистического движения, чем сталинизм, то только антисталинизм. Действительно, при всем уважении к гигантской прогрессивной роли Сталина в построении социализма, не забудем и о той реакционной роли, которую он сыграл позже. И дело не в том, чтобы противопоставить “раннего” Сталина “позднему” или наоборот — это был один и тот же человек, столь же истово и теми же методами стремившийся к достижению целей своей социальной группы. Вот только цели этой группы на протяжении его жизни от подавления остатков эксплуататорских классов и перестройки всей классовой структуры общества для построения социализма изменились к защите своего положения, которое именно дальнейшее развитие социализма и поставило под угрозу. И разделять “сталинизм” и “сталинщину”, как это иногда предлагается, бессмысленно — поставленных целей во всех случаях вряд ли можно было бы достичь другими методами. Но теперь это уже история. Учиться у нее нужно, а вот повторять — едва ли: никогда не следует забывать того, что Маркс говорил о повторениях исторических трагедий, оборачивающихся в этих случаях фарсом.