А Троцкий в противоположность действительному положению вещей (в несомненности которого мы благодаря последующим событиям имели возможность убедиться) утверждает, что “у трудящихся нет ни малейшего интереса защищать нынешние границы, особенно в Европе, – ни под командой своей буржуазии, ни, тем менее, в революционном восстании против нее” (с. 193). Очень даже есть интерес, причем самый прямой! Догма “всемирной революции” в “передовых странах”, за которую он держится с упорством, достойным лучшего применения, становится причиной того, что коммунисту Льву Троцкому в 1936 году непонятно то, что, например, еще в 1920 году прекрасно понимал социал-демократ Бертран Рассел, который писал: “Можно вообразить большевизацию Англии в результате неудачной войны, повлекшей потерю Индии, – последнее не кажется очень неправдоподобным в последующие несколько лет. Но сейчас простой рабочий в Англии не будет рисковать тем, что он имеет, ради сомнительного приобретения в случае успеха революции”.13 “Большевизация” только в случае “потери Индии” – можно ли выразиться яснее?
Ну, что ж, у Англии в этом отношении был огромный опыт. Еще значительно раньше, в 1858 году, Энгельс пишет Марксу: “английский пролетариат фактически все более и более обуржуазивается, так что эта самая буржуазная из всех наций хочет, по-видимому, довести дело в конце концов до того, чтобы иметь буржуазную аристократию и буржуазный пролетариат рядом с буржуазией. Разумеется, со стороны такой нации, которая эксплуатирует весь мир, это до известной степени правомерно”.14 Ленин цитирует слова Сесиля Родса, сказанные в 1898 году: “Моя заветная идея есть решение социального вопроса, именно: чтобы спасти сорок миллионов жителей Соединенного Королевства от убийственной гражданской войны, мы, колониальные политики, должны завладеть новыми землями для помещения избытка населения, для приобретения новых областей сбыта товаров, производимых на фабриках и в рудниках. Империя, я всегда говорил это, есть вопрос желудка. Если вы не хотите гражданской войны, вы должны стать империалистами”.15 Не только прямой грабеж, но и вывоз капитала по мнению Ленина “налагает отпечаток паразитизма на всю страну, живущую эксплуатацией труда нескольких заокеанских стран и колоний”.16
Имея такие “дополнительные доходы”, “империализм ... создает экономическую возможность подкупа верхних прослоек пролетариата, и тем питает, оформляет, укрепляет оппортунизм”.17 Это порождает “временное загнивание рабочего движения”.18 Но почему же “временное”, если источник финансирования подкупа не иссякает, а наоборот, наполняется: “Народный доход Англии приблизительно удвоился с 1865 по 1898 г., а доход от “заграницы” за это время возрос в девять раз”.19 Причину такого своего оптимизма Ленин поясняет тем, что “раздел мира доведен до конца; а, с другой стороны, вместо безраздельной монополии Англии мы видим борьбу за участие в монополии между небольшим числом империалистических держав, характеризующую все начало ХХ века. Оппортунизм не может теперь оказаться полным победителем в рабочем движении одной из стран на длинный ряд десятилетий, как победил оппортунизм в Англии во второй половине ХІХ столетия”.20 Как показал исторический опыт, эти надежды не оправдались, не оправдались именно потому, что империалистическая система все больше приобретает черты “ультраимпериализма”. Сколь бы не стремились отдельные империалистические страны получить кусок получше, объективно только их совместные действия могут обеспечить им неоколониальные сверхприбыли. Теперь не Англия, а “золотой миллиард” эксплуатирует “весь мир”. Соответственно и “подкуп” приобрел всеобщий и универсальный характер. Оппортунизм “оказался полным победителем”, и вовсе не “в одной из стран”, а в масштабе всего империалистического лагеря. И, говоря словами Энгельса, “это до известной степени правомерно”: пока есть кого грабить вместе со своей буржуазией, рабочему империалистической страны вовсе незачем ее свергать, нужно только принудить поделиться награбленным.