Но гораздо важнее всех этих “мелочей” то, что Троцкий вульгаризует сам принцип материалистического понимания истории, в том числе и принцип примата отношений производства над отношениями распределения. Но поскольку советскую “бюрократию” он считает не производственным классом, а всего лишь общественным слоем, “злоупотребляющим” своим положением для получения “незаконных”, не соответствующих ее социально-экономическому статусу (в отличие, скажем, от буржуазии капиталистических стран, получающей все “законно”) потребительских благ, то у него просто нет иного выхода, как поставить во главу угла отношения распределения, именно их используя для характеристики советского общества.
Троцкий пишет: “нынешний переходный строй еще полон социальных (!) противоречий, которые в области потребления – наиболее близкой и чувствительной для всех – имеют страшно напряженный характер и всегда угрожают прорваться отсюда в область производства. Победу социализма нельзя, поэтому, назвать еще ни окончательной, ни бесповоротной.
Основой бюрократического командования является бедность общества предметами потребления с вытекающей отсюда борьбой всех против всех. Когда в магазине товаров достаточно, покупатели могут приходить, когда хотят. Когда товаров мало, покупатели вынуждены становиться в очередь. Когда очередь очень длинна, необходимо поставить полицейского для охраны порядка. Таков исходный пункт власти советской бюрократии. Она “знает”, кому давать, а кто должен подождать.
Повышение материального и культурного уровня должно бы, на первый взгляд, уменьшать необходимость привилегий, сужать область применения “буржуазного права” и тем самым вырывать почву из-под ног его охранительницы, бюрократии. Но на самом деле произошло обратное: рост производительных сил сопровождался до сих пор крайним развитием всех видов неравенства, привилегий и преимуществ, а вместе с тем и бюрократизма” (с. 95-96). “Подъем благосостояния командующих слоев начинает далеко обгонять подъем жизненного уровня масс. ...идет процесс нового социального расслоения” (с. 98). Такое обширное цитирование понадобилось для того, чтобы стало совершенно ясно, что для Троцкого “все наоборот” – не неравенство в потреблении как результат социального расслоения, а само это расслоение – результат неравенства в потреблении: “марксизм”, поставленный с ног на голову. При этом, как видим, дело отнюдь не в недостатке благ – оказывается, их возрастание вовсе не приближает нас к социализму.
Троцкий совершенно верно отмечает, что имеющиеся в советском обществе обличения “бюрократизма” – прием социальной мимикрии, или, как он выражается, “прием самозащиты верхов” (с. 114), но сам же попадается на ту же удочку со своими утверждениями “о бюрократии как правящем слое” (там же). “Между тем она существует. И тот факт, что она так тщательно прячет свою социальную физиономию, свидетельствует, что у нее есть специфическое сознание господствующего “класса”, который, однако, далек еще от уверенности в своем праве на господство” (с. 114-115). (Любопытно не то, что, не считая “бюрократию” классом, слово “класс” Троцкий берет здесь в кавычки, а то, что он это в книге делает еще всего только один раз, говоря о “классе” “советских проституток” (с. 125) – такие “параллели” наглядно показывают, как далек он от понимания социально-экономической сущности того общественного явления, которое называет “бюрократией”!).