Но если принять за истину совершенно справедливые утверждения Маркса, что распределительные отношения — функция отношений производства, то на каком же основании будут продолжать достаточно длительное время существовать “буржуазные” отношения в сфере распределения при коммунистических отношениях в производстве? Ответа нет. Да классики марксизма и не должны были его давать, поскольку ими предполагалось, что ввиду отсутствия внешних препятствий вследствие всемирного характера революции, т.е. революции во всех (или большинстве) промышленно развитых стран, уже готовых по уровню развития производительных сил к коммунистическому обобществлению средств производства, этот переход будет относительно кратковременным и произойдет вследствие готовности производительных сил как бы “по инерции”, а потому и характеристики “двигателя” не будут иметь здесь существенного значения. Но оказалось, что процесс этот проходит не в глобальных масштабах, да при первоначально относительно слабом развитии средств производства, да еще и слишком длителен, чтобы идти “по инерции”. В результате теперь нам вот и приходится самим искать ответ на вопрос о характеристиках “двигателя”. Образно говоря, скорость вращения колес автомобиля однозначно определяется оборотами двигателя и включенной передачей, и на может быть никакой иной. Чтобы получить другую скорость движения, нужно изменить если не обороты двигателя, повысив развиваемую им мощность (в данном случае – уровень производительных сил, что в дальнейшем предполагается в обязательном порядке, но на что требуется достаточно длительное время), то хотя бы передачу. Сделать это вполне возможно “на ходу”: в то время, пока будет производиться “переключение”, движение не прекратится (хотя и замедлится), ибо “автомобиль” ранее набрал определенный запас инерции. Но суть дела заключается именно в инерции, в использовании предварительно запасенной энергии, а следовательно, весь процесс должен быть кратковременным, притом настолько кратковременным, чтобы за его время была использована лишь допустимая часть этой инерции. Умудренный опытом Энгельс в 1891 году писал: “Возможен новый общественный строй, при котором исчезнут современные (!) классовые различия и при котором – по-видимому, после короткого (!), связанного с некоторыми лишениями, ... переходного времени – средства для существования, пользования радостями жизни, получения образования и проявления всех физических и духовных способностей в равной мере, со всевозрастающей полнотой будут предоставлены в распоряжение всех членов общества благодаря планомерному использованию и дальнейшему развитию уже существующих (!) огромных производительных сил”.37
“Короткого” – вот в чем суть! Ведь ни на какую “целую историческую эпоху” никакой инерции не хватит (даже при самых “огромных” производительных силах в начале периода и “некоторых лишениях” в “переходное время”) – необходимо опять жестко связать распределение со способом производства – “включить передачу”. И если реально переходный период коротким (в изложенном понимании) не получается, то неизбежно становление и длительное функционирование на собственной основе определенного общественного способа производства, по сути своей еще не являющегося коммунистическим. Называть ли этот строй социализмом – дело вкуса. Но как бы мы его не называли, необходимо совершенно ясно отдавать себе отчет в том, что он не только никогда реально не соответствовал представлению о первой стадии коммунизма, но и в принципе ему соответствовать не может, являясь вполне определенным особым общественно-экономическим строем, характеризующимся своими собственными производственными отношениями (в том числе особенными, только ему присущими отношениями собственности на средства производства, и собственной связью между производством и распределением) и соответствующими им надстроечными установлениями – и все это на весьма продолжительное время и наряду с существованием в мире капитализма.
Отношения собственности на средства производства имеют решающее значение для характеристики этого нового строя (как, впрочем, и для любого другого). Если отношения распределения еще не коммунистические, то, значит, и определяющие их отношения собственности также еще таковыми вполне не являются — той стороной, которой они обращены к производству, они уже общественные, а той стороной, которой они обращены к распределению (и потреблению) — еще нет (или не полностью). Другими словами, отношения собственности при социализме в отличие от капитализма и коммунизма, где такое соответствие существует, оказываются нецелостными. Следовательно, это – не имеющий места ни в классовом, ни в бесклассовом обществе совершенно особый характер отношений собственности (и не частной, и не общественной). Но тогда, опять же, получается, что и социализм — и не “первая фаза коммунизма”, и не “госкапитализм”, но особый социальный строй с только ему одному свойственными отношениями собственности на средства производства. Что же они собой представляют?