Но сколь бы ни был своеобразным общественно-экономический статус данной социальной группы, ее особое положение в социалистическом государстве было слишком очевидным, чтобы не вызвать попыток определить ее в качестве особого класса. Но исследователи, не являющиеся марксистами, в принципе иначе смотрят на эту проблему; марксисты же были зажаты в жесткие рамки официальных доктрин, не признающих такой постановки вопроса. И тем не менее такие попытки делались. Упомянем здесь Милована Джиласа, который еще в 1957 году и, по-видимому, первым заговорил об этой группе как о “новом классе”. Но, по его же словам, это определение у него носило, скорее, пропагандистский характер; оно не было (и у него, и у других – например, в работе М. Восленского “Номенклатура”, в ряде других работ, написанных в последнее время) наполнено общественно-экономическим содержанием. А без развернутой общественно-экономической характеристики данного класса с учетом характера собственности при социализме оно и не могло быть другим, поскольку проблема классового деления – это прежде всего проблема различного отношения устойчивых социальных групп к средствам производства. Понять же эти отношения при социализме без учета расщепленного характера отношений собственности не представляется возможным.
Мы еще неоднократно будем обращаться к вопросу о роли “номенклатурного класса” в развитии социализма. Здесь рассмотрим только некоторые особенности “номенклатурного класса”, прежде всего характер его организации. Господствующий класс при экономической форме господства не нуждается во внутренней структурной организации. Но она необходима при осуществлении государственной власти по поручению господствующего класса административной системой, состоящей из общественного слоя чиновников. Именно такое положение имеет место в буржуазном обществе в отличие, например, от феодального, где наличие внеэкономического принуждения вызывает отождествление экономически господствующего класса с иерархической управляющей системой. Необходимость в жесткой внутренней организации существует и для “номенклатурного класса”, распоряжающегося социалистической собственностью. Целостность же свойственна этой социальной группе постольку, поскольку социалистическая собственность во владении выступает как единое целое.
Устойчивость такой системы обеспечивается ее иерархической организацией, когда она представляет собой пирамиду – наиболее устойчивое сооружение, в котором управляющее воздействие передается сверху вниз. Каждый очередной этаж имеет при этом строго фиксированный статус (ни одна иерархия не может существовать без этого весьма важного средства самоутверждения ее членов, гарантирующего их статус независимо ни от каких других обстоятельств) формально установленных различий по рангам (а уж церковной иерархией, “Готским альманахом”, “Табелью о рангах” или номенклатурой различного уровня – это все равно). В этой номенклатурной системе важны все этажи, причем Ленин даже считал необходимым на “коммунистов, занимающих должность внизу иерархической лестницы, обратить особое внимание, ибо они часто важнее, чем стоящие наверху”.24
Как мы уже отмечали, в результате этих социальных преобразований на втором этапе социализма сформировались два класса (еще раз подчеркнем – “неполных” вследствие неполноты отношений собственности), необходимых в организации производства, – “номенклатурный класс”, распоряжающийся средствами производства, для которого это отношение обеспечивало возможность определять процесс производства, и класс трудящихся (включающий рабочих, крестьян и техническую интеллигенцию), лишенный такой возможности, для которого средства производства составляли необходимые условия применения его рабочей силы. Но кроме этих двух производственных классов одновременно сформировались еще две прослойки (т.е. социальные группы, не имеющие собственного отношения к средствам производства, а следовательно, вынужденные обслуживать интересы господствующего класса).