Реальное воздействие класса-распорядителя на класс-исполнитель осуществляется, как правило, не непосредственно, а через многочисленную (существенно превышающую по численности сам “номенклатурный класс”) прослойку служащих – мелких чиновников. Представители этого слоя не входят непосредственно в рассмотренную иерархическую структуру “номенклатурного класса”, но соединены с ним плотью и кровью, составляют как бы его основание и продолжение, являются его функциональным органом.
Другая социальная группа, также не имеющая самостоятельного отношения к средствам производства и, следовательно, не являющаяся классом, но как и в других формациях, обслуживающая интересы господствующего класса, – интеллигенция. В капиталистическом обществе беспокойное и внешне как бы неуправляемое племя работников умственного труда, не связанных непосредственно с производством, в действительности управляется тысячами различных видимых, а чаще невидимых, достаточно гибких и эластичных, экономических в своей основе нитей, благодаря чему в массе своей оно верой и правдой служит интересам буржуазии, сохраняя при этом респектабельность и видимость независимости от господствующего класса.
Иначе дело обстоит при наличии внеэкономических факторов господства. В этом случае управление приобретает недопустимую для столь тонких материй грубую осязаемость, способную ощутимо снизить интеллектуальный потенциал и продуктивность данного слоя. Поэтому у нас “номенклатурный класс” для подчинения интеллигенции своим целям, для обеспечения ее управляемости при сохранении в необходимых для достаточно успешного функционирования дозах иллюзии самостоятельности избрал другой, не связанный с непосредственным индивидуальным воздействием путь – путь ее структурирования, создания некоторых управляемых целостностей с внутренней организацией, аналогичной собственной и обеспечивающей эту целостность, – путь своеобразной “коллективизации” интеллигенции. Такими “колхозами” здесь стали многочисленные творческие союзы, академии и другие подобные им образования. Они позволили внести организационное начало в высшие слои художественной, научной и другой интеллигенции, приручить, ввести в иерархические структуры, заставить выполнять роль элементов этих структур в обмен на предоставление средств самоутверждения “элите” и кормушки рядовым членам, а также соответствующих рангу каждого льгот и привилегий. Способ ранжирования – главным образом введение многочисленных и строго субординированных степеней и званий, жестко связанных как с этими привилегиями, так и с возможностью самореализации (но вовсе не обязательно отражающих действительную роль и значение конкретного индивида).
Рассмотренные отношения собственности на средства производства и соответствующее им классовое деление наложили отпечаток на все общественные отношения, и прежде всего на отношения экономические. Экономику длительного периода нашей истории, начиная с двадцатых годов, сторонники социализма называют плановой, а противники – командно-административной. Последнее определение вряд ли стоит принимать всерьез: противникам все равно словами ничего не докажешь, а марксисты, казалось бы, и без того должны понимать, что любая экономическая система (при любом “тоталитаризме”) строится не на “командах” и “администрировании”, а на действии объективных экономических законов (в частности, в определенных условиях как раз и создающих возможность “командовать”), специфических для каждой общественно-экономической формации, в том числе и для социализма. При этом, как и в других общественно-экономических формациях, “законы политической экономии при социализме являются объективными законами, отражающими закономерности процессов экономической жизни, совершающихся независимо от нашей воли”.25 Вопрос только в том, что собой представляют эти законы.
Со времени выхода знаменитой сталинской работы одним из главных таких законов социализма считается “закон планомерного развития народного хозяйства”, который “возник на базе обобществления средств производства, после того, как закон конкуренции и анархии производства потерял силу” и “дает возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство”.26 Оказывается все же, что не так уж он, этот закон, “независим от нашей воли” – чтобы он начал действовать, “чтобы эту возможность превратить в действительность, нужно изучить этот экономический закон, нужно овладеть им, нужно научиться применять его с полным знанием дела”.27 Не знаешь дела – и закон действовать не будет, или будет действовать плохо. А Маркс-то думал, что объективный закон – это такой закон, который пробивает себе дорогу независимо от того, знают ли его и считаются ли с ним. Чтобы использовать закон земного тяготения для своих целей, его нужно знать и уметь им пользоваться. Но именно для своих, других целей, а не для обеспечения самого земного тяготения – с этой задачей он, будучи объективным, прекрасно справляется и без нашей помощи. А тут вот такой своенравный “объективный закон” планомерного развития, который само же планомерное развитие обеспечивает только в умелых руках! Да была ли при таком “объективном законе” наша экономика в самом деле плановой?