Известно, что в системе обращения, характерной для минувшего этапа социализма, одновременно функционировали два вида денег – “наличные” и “безналичные”. Это и были совершенно различные их виды, а вовсе не разные формы существования одних и тех же денег (как, например, наличные деньги и различные системы безналичных расчетов в капиталистическом обществе), ибо преимущественно предназначались для обслуживания разных контуров обращения – отдельно средств производства и предметов потребления. Но, будучи раздельными, они состояли в нерасторжимой связи. И как раз в месте их пересечения и вершилось таинство взаимного превращения этих денег, обеспечивавшего связь производства с потреблением. Происходило это по правилам и под контролем номенклатуры – но на этот раз уже не отдельных, хотя и включенных в систему, ее представителей (как в “командном” управлении), а именно как целостной социальной группы, которая имеет для этого специальные органы, реализующие функцию распоряжения средствами производства как целым. Конкретное рассмотрение работы этого механизма составляет предмет специальных исследований, здесь лишь отметим, что это был один из важнейших механизмов управления экономическими процессами в нашем обществе.28 Его нарушение с началом “перестройки” немедленно вызвало нарушение работы всей экономической системы социализма и положило начало ее разрушению.
Возможность распоряжения средствами производства и определялась тем, что номенклатура как господствующая социальная группа, хотя и представляла собой иерархическую пирамиду с достаточно четко определенными слоями, но тем не менее составляла не конгломерат субъектов хозяйственной и политической деятельности, объединенных только общим классовым интересом (как, например, иерархия феодального общества), а действительно единое образование, функционирующее как целостная система взаимосвязанных элементов, т.е. также представляла собой своего рода “коллектив”.
Как социальная группа, распоряжающаяся (но не владеющая) средствами производства, в отношениях производства номенклатура, выступая как единое целое, обеспечивала целостное функционирование народного хозяйства. Соответственно и в распределении она участвовала в качестве такого целостного образования. Именно она определяла “правила игры” в этой сфере, она же через централизованное установление уровней оплаты и ценообразование обеспечивала их практическую реализацию. Она же определяла уровень и характер собственного потребления.
Все так называемые привилегии номенклатуры были не чем иным, как формой распределения в соответствии с трудовым вкладом между членами этой группы (всеобщего “коллектива” распорядителей), точнее, в соответствии с занимаемым иерархическим уровнем. В соответствии со своим господствующим положением данная группа выделяла себе при распределении относительно большую долю, но при этом стремилась создать видимость равенства в оплате труда с другими социальными группами, особенно с трудящимися в сфере материального производства. “Недобор” компенсировался соответствующими “довесками”, для затушевывания истинного положения этой группы маскируемыми, в первую очередь, под пользование общественными фондами потребления, которые в нашем обществе получали все расширяющееся значение. Потому, кстати, эти фонды имели как бы “перекошенный” вид: в них, например, не были введены такие важные моменты, как бесплатное питание на производстве, бесплатный городской транспорт и т.п. Но особо показательно отсутствие такого важнейшего момента, как содержание всех детей на государственный счет, всегда считавшегося классиками марксизма имеющим принципиальное значение и долженствующего быть реализованным при социализме в первую очередь. Но для камуфлирования своего “усиленного” потребления номенклатуре все это не требовалось, а следовательно, и не реализовалось.
Чтобы завершить краткую характеристику второго (“номенклатурного”) этапа социализма, необходимо рассмотреть его еще в одном аспекте, а именно в отношении его роли в приближении того момента, “когда народы, распри позабыв, в единую семью соединятся”. Как мы уже говорили, Ленин и его соратники готовили и совершали социалистическую революцию в нашей стране как свою часть мировой революции. Образ действий при победе революции в нескольких странах был определен Лениным четко и однозначно: “Федерация является переходной формой к полному единству трудящихся разных наций... Признавая федерацию переходной формой к полному единству, необходимо стремиться к более и более тесному федеративному союзу, имея в виду ... тенденцию к созданию единого, по общему плану регулируемого пролетариатом всех наций, всемирного хозяйства как целого, каковая тенденция вполне явственно обнаружена уже при капитализме и безусловно подлежит дальнейшему развитию и завершению при социализме”.29 Сразу же после революции Ленин уделял огромное внимание объединению усилий коммунистов в мировом масштабе, в частности, организации ІІІ Интернационала. Но уже тогда обнаружилось явление, о котором Ленин говорил: “Признание интернационализма на словах и подмена его на деле, во всей пропаганде, агитации и практической работе мещанским национализмом и пацифизмом составляет самое обычное явление не только среди партий ІІ Интернационала, но и тех, кои вышли из этого Интернационала, и даже нередко среди тех, кои называют себя коммунистическими”.30 А после смерти Ленина интеграционные процессы даже в коммунистическом движении были практически ограничены только Советским Союзом. Через некоторое время был распущен Коминтерн, за ним последовал заменивший его Коминформ. В известном смысле даже появление новых социалистических государств не привело к активизации интеграционных процессов. Не говоря уж о государственной интеграции, даже созданное экономическое объединение (СЭВ) не только не объединяло все социалистические страны, но и уровень интеграции состоявших в нем стран существенно отставал от уровня, а главное темпов интеграции европейских капиталистических стран в ЕС. Какова же была причина столь явного пренебрежения ленинскими заветами?
Обнаружилась она еще в самом начале развития социализма при создании СССР в сталинском плане “автономизации”. Начавшей формироваться в господствующую социальную группу номенклатуре не нужна была демократическая форма объединения – федерация, ей нужна была такая форма объединения, которая бы наиболее полно вписывалась в ту жесткую иерархическую пирамиду власти, которую она стремилась создать. Только авторитет Ленина смог изменить ситуацию в тот момент. Но после него процессы пошли так сказать “естественным” путем, на котором интеграционные процессы рассматривались “номенклатурным классом” только через призму собственных интересов. И когда появились другие социалистические страны, номенклатура каждой из них свято блюла свой самостийный статус – настолько, насколько ей это удавалось в условиях прессинга со стороны “старшего брата” – верхушки номенклатуры Советского Союза. Когда же создались благоприятные для этого условия, все та же номенклатура развалила не только “нерушимое социалистическое содружество”, но и Советский Союз. Разразился следующий (после кризиса начала двадцатых годов) кризис социализма.