Буржуазия – это, по определению Маркса и Энгельса, “класс современных капиталистов, ... применяющих наемный труд”,35 богатеющих за счет присвоения прибавочной стоимости, создаваемой пролетариями в процессе производства в неоплаченное рабочее время, и для этой цели стремящихся это производство развивать. Но разве в производстве наживают свои огромные богатства “новые русские (украинцы, казахи и т.д.)”? По мнению Маркса “капиталист как надсмотрщик и руководитель ... должен выполнять определенную функцию в процессе производства”.36 Какую функцию, помимо его развала, выполняют в производстве наши “капиталисты”? Производство они систематически гробят, а богатеют за счет прямого грабежа того, что ранее нажито упорным трудом поколений советских людей. Их поддерживает и направляет мировой империализм, кровно заинтересованный в устранении конкурентов и превращении нашей страны в сырьевой придаток, а для этого в разрушении “высоких технологий” и колониальной реструктуризации производства. Ох, как мечтают эти “капиталисты”, чтобы мы признали их буржуазией, а себя – пролетариями, и начали с ними “нормальную” классовую борьбу, признав тем самым “законными” (пусть хотя бы по буржуазным законам!) результаты их грабежа! Не выйдет! Бандиты и мошенники – они и есть бандиты и мошенники, – по любым законам, и именовать их буржуа – слишком много чести.
А где же “новый пролетариат”? Его также нет. Наши колхозники, не допустив развала коллективных хозяйств, из последних сил и едва ли не бесплатно на остатках техники пока предупреждают голод – низкий им за это поклон. А “его величество рабочий класс” вместе с технической интеллигенцией не смогли противостоять разрушению производства и раскололись на достаточно различные социальные группы: деклассирующиеся элементы, перебивающиеся случайным заработком и уже голодающие, мелкие лавочники, “челноки” и прочие такие же бесталанные “бизнесмены”, группы обслуживания, питающиеся объедками со стола “новой буржуазии”, судорожно спешащей прогулять награбленное, неплохо зарабатывающая “рабочая аристократия” (особенно в областях добывающих и первичной переработки), объективно помогающая “новым” грабить страну, – таков диапазон сегодняшней дифференциации. И все это вместе – наш советский народ, старающийся как может пережить годы лихолетья
На следующем, конструктивном этапе нынешних революционных преобразований именно трудящиеся (“класс-исполнитель” второго этапа развития социализма) станут их главной движущей силой. В результате указанных преобразований эта социальная группа превратится в свободный “класс-производитель” – “такой класс, которому не приходится отстаивать против господствующего класса какой-либо особый классовый интерес”.37 Проявить себя в настоящее время этому классу мешает то, что будучи “парным” к господствующему “номенклатурному классу”, он неизбежно был заражен пороками господствующего класса. Влияние длительного загнивания привело к определенному развращению входящих в данный класс групп трудящихся, конкретный характер которого в значительной степени определяется конкретной же спецификой непосредственной производственной деятельности этих групп. Общими для них всех являются социальная апатия, низкая трудовая и производственная дисциплина, безразличие к конечному результату труда и ряд других отрицательных моментов, возникших как реакция на тлетворное влияние отживший свой век номенклатуры.
Для того, чтобы было понятно, что имеется в виду, в качестве примера приведем такое явление эпохи “загнивающего социализма”, как “несуны”. Одним из способов обеспечения власти “номенклатурного класса” в этих условиях являлось то, что можно было бы назвать “теневым распределением”. Жестко контролируемые и бдительно охраняемые номенклатурой способы распределения со временем неизбежно приходили в противоречие с изменяющейся ситуацией, в том числе и с возросшим уровнем производства, что приводило к тому, что часть получаемого продукта явочным порядком начинала распределяться трудящимися так сказать ненормативными способами (в виде мелких хищений). Сейчас это явление клеймят как “всеобщее воровство”, но на самом деле по своему общественно-экономической и социально-психологической сути оно являлось именно дополнительной формой распределения (вроде номенклатурных “пайков”), и достаточно жестко регламентировалось неписанными (в том числе, как ни парадоксально, и этическими) нормами и правилами. Разумеется, номенклатура могла бы просто привести официальные способы распределения в соответствие с новыми условиями, но тогда она лишилась бы мощнейшего рычага воздействия, которым обладала, оставляя эту часть распределения “в тени”. Вследствие того, что он внешне имел криминальную форму, этот вид распределения позволял номенклатуре держать трудящихся “в подвешенном состоянии” как в психологическом (чувство вины), так и в юридическом (возможность административного и даже судебного преследования) плане. Нужно ли говорить о том, какое сильнейшее разлагающее влияние оказывало такое положение на трудящихся (да и на саму номенклатуру).