В коммунистическом движении есть и еще один слой людей, в основном раньше занимавших место у подножья номенклатуры (или самые нижние ее ступеньки). Чего хочет эта “мелкая номенклатура”? Правильно — стать крупной. Поэтому в отличие от “настоящей” номенклатуры она действительно революционна. И цели своей эти люди не скрывают — вернуться в старые добрые времена, но избавившись от предателей идеалов и желательно под их собственным чутким руководством. Считая наше общество отброшенным в ситуацию, аналогичную той, которая была в начале века (в советский народ они не верят, а восемьдесят лет нашей истории согласны скрепя сердце “списать” в убыток), они готовы начать все заново, в любой момент подняв и возглавив новую социалистическую революцию, чтобы восстановить то, что называлось “плановой экономикой” и “диктатурой пролетариата”, т.е. реально “диктатуру номенклатуры”. Большинство же из них над теоретическими вопросами не задумываются, а просто хотели бы вернуться назад, сохранив положительные черты минувшего этапа социализма и устранив отрицательные, что, по их мнению, в принципе сделать несложно — нужно только чтобы во главе стали “хорошие люди”, которые не станут совершать прежних “ошибок” (лучше всего, если это будут они сами). По сравнению с первым случаем здесь ситуация приобретает драматические черты, поскольку это честные люди, беззаветно преданные коммунистическим идеалам — как они их понимают. Их критика соглашательства крупной номенклатуры безусловно справедлива и борьба с ним несомненно полезна. В то же время их цель, в конечном счете фактически предполагающая восстановление “номенклатурного социализма”, реакционна по своей сути, и это не может не сказываться на результатах. Искренне желая блага, они уже сегодня наносят также и ощутимый вред коммунистическому движению, своей приверженностью “номенклатурному социализму” объективно блокируя широкую народную поддержку этого движения, а когда дело дойдет до активных действий, могут стать важной помехой на пути революционных преобразований и повторить судьбу “народников” или других мелкобуржуазных революционеров времен социалистической революции.
Во многих случаях в коммунистических партиях нет достаточно четкого организационного разделения между этими двумя течениями, и в их идеологии соответствующие моменты объединяются иногда самым удивительным образом, создавая весьма причудливую идеологическую окрошку. Особенно это заметно там, где имеются достаточно влиятельные “левоцентристские” партии социал-демократического типа, взявшие на себя роль основных проводников соглашательской политики, что заставляет компартии дистанцироваться от наиболее одиозных ее проявлений (такая ситуация, например, имеет место на Украине). Но в принципе это положения не меняет.
При таком “номенклатурном” характере всех нынешних коммунистических партий в нашей стране не приходится удивляться отсутствию их массовой поддержки трудящимися. Классовое чутье – великая вещь! Оно проявляло себя всегда, не позволяя широким массам тружеников глубоко увлечься чуждыми им идеями, даже если они приправлены их действительными проблемами. Об одном из таких явлений Маркс и Энгельс писали: “Аристократия размахивала нищенской сумой пролетариата как знаменем, чтобы повести за собой народ. Но всякий раз, когда он следовал за нею, он замечал на ее заду старые феодальные гербы и разбегался с громким и непочтительным хохотом”.39 Сколь бы не рыдали идеологи нынешних компартий над действительно тяжелой долей народа, пока они будут при этом призывать прежде всего “защищать интересы трудящихся от буржуазии” в создавшихся условиях (т.е. фактически к оппортунистическому принятию нынешнего положения) или к восстановлению “диктатуры пролетариата” (т.е. к возврату власти “обновленной” номенклатуры), трудовой народ будет замечать “на заду” тех, кто как знаменем размахивает его “нищенской сумой”, старое номенклатурное клеймо, и “разбегаться с непочтительным хохотом”, со злостью повторяя при этом: “Все они одинаковы!”. Но других лозунгов они не имеют, вот и приходится отсутствие массовой поддержки списывать на озабоченность людей физическим выживанием, на усталость, несознательность масс да на козни враждебной пропаганды (жалуясь при этом, что она крадет у компартий их лозунги – хороши же “коммунистические” лозунги, если их может “украсть” буржуазная пропаганда!).
Если члены нынешних, называющих себя коммунистическими, партий возмутятся их определением как номенклатурных, считая его слишком огульным и уж во всяком случае не относящимся к их собственной партии, можно предложить простой тест, показывающий, верно ли такое определение по отношению к той или иной конкретной партии. Он заключается в том, чтобы отыскать в программе данной партии положение, соответствующее категорическому требованию, предъявляемому классиками марксизма к преобразованиям уже в самом начальном периоде построения нового общества. Среди всего трех первоначальных мероприятий “переходного периода” Энгельс называет “воспитание всех детей на государственный счет”.40 Важным моментом преобразований в ходе революции он считает следующий: “Воспитание всех детей с того момента, как они могут обходиться без материнского ухода, в государственных учреждениях на государственный счет. Соединение воспитания с фабричным трудом”.41 А на практике? В тяжелейшее время начала 1919 года Ленин “ближайшими задачами” считает “осуществление тесной связи обучения с общественно производительным трудом” и “снабжение всех (!) учащихся пищей, одеждой и учебными пособиями за счет государства”.42 Очень хорошо, скажут нам, но причем здесь “тест”? Ведь есть же, казалось бы, немало гораздо более важных принципиальных вопросов, которые должны быть отражены в программах? А вот потому-то и тест. Если классики считали этот момент важнейшим, а у нынешних коммунистов до него “руки не доходят” за более важными вопросами, то одно это уже говорит само за себя. Но еще важнее другое. Одно дело громко шуметь о “защите интересов трудящихся” и о “диктатуре пролетариата” – номенклатура никогда не жалела сил на такого рода шумиху, не несущую никакого конкретного содержания, а другое – программно заявлять вполне конкретное мероприятие, номенклатуре не только не нужное, но и вредное, потенциально подрывающее ее господство. Не нужное, поскольку бремя воспитания подрастающего поколения для номенклатуры в материальном отношении бременем не являлось – в отличие от тех самых трудящихся, интересы которых предполагается защищать. Заявить: “все лучшее – детям” – это пожалуйста, а вот дать всем действительно равные шансы, реально поставить своих детей в одинаковые условия с остальными, да еще чтобы они занимались “производительным трудом”, – на это номенклатура как господствующий класс никак согласиться не может. Но главное заключается в том, что при таком эгалитарном воспитании подрывалась бы сама основа господства номенклатуры: уже через одно поколение такого воспитания трудящимся не удалось бы внушить, что вкалывая под мудрым руководством всяческого начальства они как раз и осуществляют “диктатуру пролетариата”. Вот почему это тест, и он дает достаточно точные результаты.