Почему же они до сих пор не были внесены? Тому существует немало причин, о некоторых нам еще предстоит говорить. Вот одна из них, отнюдь не самая главная. Мы видели, какую важную роль в науке об обществе играют вопросы методологии. Имея главным объектом исследования такой ультрасложный объект как общество, марксизм как наука обязан базироваться на наиболее общих законах развития, основывающихся на всей сумме знаний, накопленной человечеством. И любые существенные изменения в нем не могут не быть связанными с ними самым тесним образом. Здесь действует “принцип домино” – одна костяшка влияет на другую, а та – на следующую. И чтобы не допустить развала, исследователь сам должен разбираться хотя бы в общих чертах в квантовой механике и эволюционной биологии, теории информации и антропологии, экономике и современной технике. А наши “философы-марксисты” отнюдь не перегружены такого рода знаниями – тренировка “гибкости позвоночника”, позволяющей успешно приноравливаться к любым колебаниям “генеральной линии”, отнимала все силы. Тут поневоле будешь судорожно цепляться за некоторое, пусть созданное на давно существенно превзойденном общем уровне знаний, но зато добротно сработанное универсально образованными людьми и, главное, уже существующее и такое привычное целое, и просто из чувства самосохранения сделаешь все, чтобы не допустить такого святотатства – “отрицания” (хоть трижды диалектического) какой-либо из “костяшек”.
То, что гипотеза о социализме, в качестве первой ступени коммунистического общества побеждающем в передовых странах в мировом масштабе, практикой не подтвердилась, потребовало – с позиций беспристрастной науки – не штопать дыры, а отказаться от нее и заняться изучением реально возникшего строя, возникшего не в результате чьих бы то ни было произвольных действий, или по чьему-то "проекту", а, как и любой другой общественный строй, в результате действия объективных законов общественного развития, по Марксу "осуществляющихся с железной необходимостью".28 Но здесь действует куда более важная причина. Общественные науки – как пылающий уголь: светить-то он светит, но и руки жжет (тому, кто пытается его "держать в руках"). И с "теорией социализма" произошло то же, что, по словам Маркса, в свое время произошло с такой наукой как политэкономия. Помните? Как только "созрел капиталистический способ производства", т.е. как только "возникли условия, при которых буржуазная политэкономия как наука оказалась возможной, как она уже снова сделалась невозможной",29 ибо ее объективные выводы стали невыгодными господствующему классу.
Аналогично, как только социализм в нашей стране установился настолько, что появилась практическая возможность изучать его как реально существующий объект и разрабатывать его теорию, так эта теория оказалась крайне неудобной господствующей социальной группе – номенклатуре. И в этих условиях по отношению к данной науке все произошло опять же по Марксу: "При таких обстоятельствах ее представители разделились на два лагеря. Одни, благоразумные практики... сплотились вокруг... вульгарно-экономической апологетики... другие, профессорски гордые достоинством своей науки... последовали попытке примирить непримиримое”;30 имеющееся теоретическое наследие при этом "превратилось в их руках в собрание догм".31 В ту пору один из лагерей персонифицировал И.В.Сталин, другой – Л.Д.Троцкий. Ниже мы более подробно рассмотрим их взгляды на некоторые проблемы социализма, здесь же отметим следующее.
Сталин был наиболее выдающимся и последовательным выразителем и защитником интересов господствующей на данном этапе социализма социальной группы – номенклатуры. Созданная под непосредственным влиянием Ленина с целью обеспечения развития социалистической экономики как единого целого, жизненно необходимая и прогрессивная в период становления социализма, эта группа обеспечивала эффективное выполнение данной и других задач, которые были не под силу никаким другим социальным группам. В значительной мере благодаря активности и самоотверженности этих людей, бывших в то время плотью от плоти пролетариата, социализм победил в неимоверно трудных условиях. И Сталин, сменивший Ленина в качестве лидера страны, именно как проводник интересов этой группы, к которой и сам органически принадлежал, совершил то, что навсегда останется в истории неоценимым вкладом в строительство социализма.
Но такова диалектика общественного развития, что неизменно то, что еще вчера было прогрессивным, по мере этого развития становится реакционным. С железной необходимостью это происходило и с номенклатурой – по мере завершения ею своей исторической миссии. Соответственно все более реакционной (точнее, охранительной) становится ее политика, опирающаяся в качестве "теоретического фундамента" на догматические положения сконструированного для ее нужд под руководством Сталина "марксизма-ленинизма", в том числе и те, которые, будучи верными в свое время, перестали соответствовать изменившейся ситуации. И наряду с подтвердившимся общественной практикой положением о возможности победы социализма не только в отдельной, но и в отсталой стране, находящейся во враждебном капиталистическом окружении, по мере нарастания противоречий между номенклатурой и основной массой трудящихся делается уже неверный, но крайне необходимый номенклатуре для оправдания своих действий вывод о нарастании внутренней классовой борьбы (все те же "родимые пятна") между буржуазией и пролетариатом (на самом деле уже давно исчезнувшими в нашей стране в качестве производственных классов) – со всеми вытекающими практическими последствиями для тех, кого объявляли "агентами буржуазии". О каких объективных исследованиях социализма в этих условиях могла идти речь? Рассчитывать на что-нибудь иное, кроме "вульгарной апологетики" (и не только "экономической"), никак не приходилось.
Казалось бы, другие возможности открывались перед Троцким и его последователями, особенно тогда, когда многие из них очутились вне досягаемости (как потом оказалось, относительно) "железной руки" Сталина. Но не тут-то было. Перегруженный старыми, отмечавшимися еще Лениным, теоретическими ошибками, ослепленный жгучей обидой, Троцкий оказался неспособным воспользоваться этими возможностями. Но самое главное, что и он не смог "выпрыгнуть" за интересы той общественной группы, которую представлял в качестве идеолога, и которой являлась часть все той же номенклатуры, но проигравшая в междоусобной борьбе. Как известно, основой его теоретических представлений являлась так называемая "теория перманентной революции". Ее теоретические корни растут все из того же представления об обязательности победы социалистической революции именно в передовых странах и только в мировом масштабе, которое пытались приспособить к имевшимся фактам ("примирить непримиримое"). Реального же хода событий Троцкий так и не принял. Если действительность не соответствует теории – тем хуже для действительности. Раз новое общество возникло "не по правилам", в одной, да еще отсталой стране, находящейся на периферии капиталистического мира – значит, это никакой и не социализм. А значит – даешь мировую революцию любой ценой! Тем более, что найти для себя место упомянутая часть номенклатуры могла только в условиях этой самой "перманентной революции". Что касается "реального социализма", то на что еще, кроме жалкого лепета все о том же "обуржуазивании", да еще "обюрокрачивании", был способен Троцкий, если он и сам душой и телом принадлежал все к той же номенклатуре, хотя и был исторгнут ею – этакий номенклатурный "падший ангел”.