Даниэль презрительно хмыкнул. Эль перевела беспомощный взгляд на Кэтрин и Макса. Эти двое тоже ей улыбались. Хотя нет: они над ней смеялись.
Эль закрыла глаза и очень медленно сосчитала про себя до десяти. У неё получилось. Когда она посмотрела на Даниэля, её взгляд стал безмятежным.
— Рада знакомству, Кэтрин, — очень тихо и очень вежливо сказала Эль. Привычные слова и жесты давались ей с трудом, но Эль всё же наклонилась к щеке Кэтрин, чтобы поцеловать её, как это принято. Эль была выше Кэтрин, и той пришлось подняться на цыпочки. Даниэль с самодовольной улыбкой наблюдал за Эль. Увлечённый собой, он пропустил тот момент, когда вместо стеснительности в движениях Эль появились острота и стремительность. Звук поцелуя Эль прозвучал у самого уха самодовольной Кэтрин с грохотом пистолетного выстрела. Кэтрин ахнула, дёрнулась назад и со всей силы впечаталась затылком в челюсть Даниэля. Застонав, Кэтрин схватилась за макушку. Даниэль, который чуть не откусил себе язык, моментально расцепил объятия, в которых ещё секунду назад нежилась Кэтрин, и зашипел от боли.
— Ах, простите, я такая неловкая. Это у меня с детства, знаете ли, — шёлковым голосом пропела Эль и повернулась к Максу.
Тот, с искрящимися от смеха глазами, моментально поднял вверх руки, признавая своё поражение. Эль внимательно посмотрела в его глаза.
— Рада знакомству, — просто сказала она.
В ответ Макс бережно взял в ладонь дрожащие пальчики девушки, понимающе сжал их, и Эль показалось, что перед ней добрый ангел, сошедший с небес.
— Мисс Кейд, отныне я ваш вечный поклонник, — улыбнулся Макс. — Берите меня с собой. Распоряжайтесь мной, вообще, делайте со мной всё, что угодно, потому что вы — чудо. И поверьте, я — ваш друг. Не то, что эти двое…
Потирая челюсть, Даниэль пораженно наблюдал, как на лице его сестры расцвела улыбка — самая красивая на свете. Глаза Макса жадно и ярко вспыхнули, а мир Даниэля рухнул. Холод, спокойствие, умение владеть собой — всё обратилось в хаос. Теперь Даниэлю оставалось только стоять и, беспомощно наблюдать, как Макс Уоррен уверенно уберет Эль под руку и уводит её в сторону учебного корпуса.
— Я вам сам здесь всё покажу, — донеслось до Даниэля.
— Даниэль, ты меня слышишь? Ты что? — одёрнула его Кэтрин.
— Ничего… Ладно, пошли на занятия. — Не обращая внимания на изумленную Кэтрин, Даниэль сунул руки в карманы и отправился совсем в противоположную сторону.
Унизив Эль, он проиграл. А вот Макс всё сделал правильно.
В десятых числах декабря 1990 года студенческий совет ЛШЭ закатил серию рождественских вечеринок, которыми от души наслаждались все студенты школы. Но для Даниэля этот весёлый праздник Рождества стал его личной Голгофой. Некогда безоблачные отношения Кэтрин и Даниэля испортились и перешли в фазу обоюдных недомолвок.
Всё началось с того, что Кэтрин стала постоянно донимать Даниэля новостями о том, как продвигаются отношения Эль и Макса. И Даниэль всё чаще спрашивал себя, зачем это нужно Кэтрин.
Во-вторых, Даниэль постоянно встречал Эль в компании Макса. Они попадались ему на глаза то в кампусе, то в коридорах, то в библиотеке, то в кафе, то в учебном корпусе. Но каждый раз при виде его Эль, едва кивнув, отходила.
Но самым ужасным было то, что Даниэль стал физически ощущать присутствие сестры. Предчувствуя её появление, он легко находил Эль взглядом в толпе. Его тело было настроено на Эль все двадцать четыре часа в сутки. Это злило Даниэля. Это раздражало его. Это делало его уязвимым. Одна мысль о том, что Макс постепенно прибирает Эль к рукам, заставляла Даниэля сходить с ума от ревности и отчаяния. Но об этом никто не знал: Даниэль хорошо научился скрывать свои чувства. Он просчитался лишь в одном: Кэтрин его знала. Кэтрин была не на шутку влюблена в него. И Кэтрин не выдержала первой.
Скандал разгорелся в канун Рождества, когда Даниэль категорически отказался идти в школу на последнюю вечеринку.
— Ладно, хорошо, Даниэль. Мы никуда не пойдем, если только ты скажешь, почему ты не хочешь идти туда, — заявила Кэтрин.
— Кэти, у меня просто нет настроения. Мне и тут с тобой хорошо, — беспечно ответил Даниэль, развалился на новеньком диване и шутливо предложил: — Давай, иди в мои объятия.
— Даниэль, хватит дурачиться. Объясни мне, наконец, что с тобой происходит? Ты сам не свой с того дня, как познакомил Эль с Максом. Хотя нет… я не права… всё началось намного раньше, когда ты ездил в Оксфорд, к своей семье. Что-то случилось там, да? Ты ведь что-то скрываешь, разве нет?
— Кэти, отвяжись от меня. Ты сама не понимаешь, о чём говоришь, — и Даниэль беспечно взял в руки пульт от телевизора.
— Ах так? — Зло прищурившись, Кэтрин пересекла комнату и встала напротив Даниэля. Сложив руки на груди и заслонив телевизор, она потребовала: — Скажи мне правду, и я от тебя отстану.
— Кэти, я тебе повторяю: я не понимаю, о чём ты говоришь, — буркнул Даниэль, переключая каналы, и безуспешно стараясь разглядеть хоть что-нибудь на экране, который спиной загораживала Кэтрин.
Устав от комедии, которую Даниэль ломал почти полгода, Кэтрин шагнула к нему и выхватила пульт. Не оборачиваясь, выключила телевизор, потом размахнулась и запустила пультом в голову Даниэля. Пульт просвистел рядом с его ухом, ударился о спинку дивана и с грохотом приземлился на пол.
— Кэт, ты что, с ума сошла? — не повышая голоса, поинтересовался Даниэль.
Окончательно рассвирепев, Кэтрин нагнулась за пультом, подняла его и снова запустила им в Дани. В этот раз юношу спасла только хорошая реакция и отличная спортивная форма, которую он приобрел еще в колледже. Даниэль отбил пульт рукой и скинул ноги с дивана.
— Ещё раз так сделаешь и неделю не сможешь сидеть, — пригрозил он.
— А ты… ты даже разозлиться на меня не можешь? — закричала Кэтрин.
— А зачем мне на тебя злиться? — ровным голосом спросил Даниэль, поднимая пульт и — так, на всякий случай — прикидывая расстояние от руки Кэтрин до тяжелой керамической вазы.
— Зачем тебе на меня злиться? Да потому что только твои эмоции и выдают тебя! Я скажу тебе, что не так. Хочешь?
— Можно подумать, у меня выбор есть, — проворчал Даниэль.
Кэтрин прищурилась.
— Ты знаешь, как ты смотришь на свою сестру? — язвительно начала она.
— Кэтрин, ты что, ревнуешь? Да у тебя и малейшего повода нет, — ухмыльнулся Даниэль. Он потянулся к Кэтрин, но девушка отступила назад, выставив вперёд руку.
— Да нет, Даниэль. Это ты ревнуешь, — веско сказала она. — Дани — это ведь так Эль тебя называет? Так вот, Дани: это ты с ума сходишь, когда видишь свою сестру рядом с Максом. Ты смотришь на Эль так, как будто твоя сестра должна принадлежать только тебе и никому другому. С чего бы это, Дани?
— Кэт, немедленно, прекрати нести всякую чушь, или мы поссоримся, — предупредил Даниэль, но девушку было уже не остановить: она добивалась правды.
— Ты, Дани, смотришь на свою сестру абсолютно голодным взглядом. Ты глядишь на свою сестру так, как будто в этом мире для тебя есть только одна женщина — эта твоя Эль. На меня ты никогда так не смотрел… Что, Даниэль, влюбился? Влюбился в свою собственную сестру, да? Хочешь её? Хочешь?.. Что, это и есть тот самый грязный секретик, от которого ты спасаешься в моих объятиях?.. Слушай, а скажи-ка мне, сколько ты вот так терпишь? Нет, мне просто интересно. Ну, сколько? Год? Нет? Два? Или… или постой- ка… или это длится с того самого дня, когда ты сбежал из Оксфорда ко мне в Йорк, и прямо на пороге, со мной… меня… — сообразила Кэтрин.
Кэтрин поняла, что добилась своего, когда увидела на лице Даниэля адскую смесь: стыд, потрясение — и, наконец, безысходную боль потери.
— Боже мой, так я права, — с ужасом пролепетала Кэтрин, глядя в глаза, в которых сейчас плакала душа Даниэля.
Но Даниэль закрыл глаза. Когда его ресницы дрогнули и поднялись, его взгляд стал безмятежным. За одним исключением: в его глазах больше не отражалась она, когда- то его Кэтрин.