— Тебя кидают. Мужики — понятно, у них работа такая, но ты — просто мясо. Чтоб народа побольше пришло.
Он покачал плечами, почесывая грубой рубашкой спину.
— Я не хочу тебя расхолаживать, Ринка, но ты должна знать — Гриндлу обещали Записать, если она возьмет еще один матч.
— Записать?
— Да. Это уже не вопрос денег. Она и так обеспечена, особенно если возьмется охранять кого-нибудь, или тренировать. А Запись… этим не шутят.
Ирина молча смотрела на Основича.
Он неловко пожал плечами.
— Ты ведь не откажешься.
— Нет.
— Все равно лучше знать. По-моему, так. Эмануэль мне голову оторвет.
— Да я ей не скажу, — утешительно сказала Ирина, — пусть думает, что я не знаю.
— Ты… Занята сейчас? А то сходим в человеческое место… Я угощаю.
— Неплохо бы, — Ирина с сожалением покачала головой, — мне еще кое-куда надо…
— К этому, как его, танцору твоему?
— Не моему и не танцору, — раздраженно ответила Ирина, — а по делу.
— Он тебя хоть покормит?
Ирина пожала плечами.
Основич крякнул и вдруг улыбнулся.
— У нас на складе все мужики мне завидуют. Ишь, с Биовольтой знаком. Я раньше и не замечал, что ты красивая.
Турнир начался довольно обыденно. Ирина быстро заломала Петкуню, за что получила нагоняй от Малореца — насчет того, что люди платят за зрелище, а тут три секунды и аминь. Основич побил Рауля и достойно вышел от приезжего усатого мужика, едва его не одолев. Гриндла вышвырнула Болеслава за помост так, что публика едва успела расступиться. Ничего непредсказуемого не произошло, и вторую неделю Ирина за процессом почти не следила — там бились все незнакомые дядьки, а ей надо было работать.
В пятницу Гриндла сломала руку усатому мужику, потом до среды ничего интересного слышно не было. Ирину стали узнавать на улице, приходилось на работу надевать бандану и самый затрапезный черный костюм — ну, как же — Биовольта, и мешки с дерьмом таскает.
Потом она сознательно перестала следить за ходом турнира. Ее вызывали загодя, она приходила, лупила кого-то, радовалась, уходила и работала, и тренировалась, и спала.
По утрам она ходила в цирковой зал и работала с Тони. Эльза поила ее чаем, и рассказывала смешные истории из прочитанных книжек. О делах больше не заговаривали.
Плакаты с ней висели даже на десятом уровне, по крайней мере возле лестниц. Ирина с Бузой устанавливали на восьмом несколько больших холодильников, так и там на каждый черно-красный плакат с насупленной или оскалившейся Гриндлой торчало по серебряно-синему плакату с ней. Ирина тайком содрала по одному и унесла домой. И тот, где она с факелом, и тот, где выставив вперед ладонь, отодвигает что-то темное, и тот, где рвет ленту. Все же память останется, даже если до премии она и не доберется. Впереди у нее было еще три, а то и четыре схватки.
В тот день Ирине все время казалось, что она что-то упускает, и постоянно про себя махала на это рукой. Все что-то говорили, куда-то ее водили, что-то измеряли, на нее смотрела и орала какая-то толпа, и в нос ей совали камеру. Наконец, слава богу, все это кончилось. Коридор квадратного сечения, за десять метров отделено от толпы натянутой веревкой. Металл стен поблескивает, изгибаясь в местах заклепок.
Ирина облизала губу и резко выдохнула.
— Я уступаю выбор оружия Серафиме.
В ухнувшей толпе она заметила вытаращенные глаза Эмануэли, схватившегося за голову Рауля, перевела глаза на насупившуюся в ожидании подвоха Гриндлу и добавила:
— Ввод дополнительного условия.
Гриндла понимающе качнула головой и медленно улыбнулась.
— Тогда — финка.
— Финка, — равнодушно подтвердила Ирина, — Тонечка, неси…
Акробат пробился сквозь толпу с сумкой и поставил ее у Ирининых ног. Она наклонилась, открыла молнию. Два широченных пластиковых пояса с металлическими кольцами, и две системные пружины выпали на пол с громким лязгом. «Что это, так тихо»? — подумала Ирина, поднимая пояс.
— Пружины цепляем во-он там (все послушно задрали головы к потолочной скобе возле стены) и за пояс. Боевое пространство — от пола до потолка, а вбок — куда допрыгнешь. Плоскость уменьшается, объем увеличивается. Все.
— Хм…
Ирина почувствовала, что руки у нее внезапно ослабели, но Малорец, потерев подбородок, еще раз хмыкнул, — уже одобрительно, и обратился к Гриндле:
— Оружие ты уже выбрала… Значит, на изменения согласна.
— Да, — тускло ответила та, не отрывая взгляда от поясов, — я ее все равно порву. Только больнее.
— Готовьтесь.