Кинжал отстранился от лица. Чуть повернув голову, Китами увидела, что рука, державшая его, затянута в мотоциклетную перчатку и облачена в кожаную куртку вроде тех, что носят молодые парни, рассекающие по улицам на своих многокубовых "лошадках". Видимо, сын Кобаяси оделся как раз таким.
- Ватанабэ, - с шипением выговорил "байкер" у нее над ухом. - Я сразу понял, что с тобой что-то нечисто...
- О, мы знакомы? - усмехнулся правой половиной рта Сэм. Странное дело, отметила про себя Дзюнко, сейчас вечер, а он почему-то в солнечных очках. - Может, откроешь личико, Дарт Вейдер?
Перед Ватанабэ же предстала картина куда более полная, нежели перед Китами. Он увидел, что ее держит затянутый в кожу мужчина крепкого телосложения, чье лицо было закрыто мотоциклетным шлемом, и только глаза, не прикрытые защитным стеклом, буравили Сэма.
- Пошел ты. Брось оружие, или я ее зарежу!
Сын Кобаяси отступил ей за спину, приставив кинжал к шее Китами. Та не шелохнулась.
- Да неужели?! - саркастически воскликнул Сэм. - А то никто не догадался... Режь.
- Ч-что? - последняя реплика толстяка заставила "байкера" оторопеть.
- Режь, говорю. Она, знаешь, заслужила.
- Не понимаю... - сын Кобаяси точно был озадачен.
- Чего тут непонятного? Режь, говорю, ее. По горлу чик - и готово. Ну а что? Ей это будет полезно, хотя зарезанной быть - это, конечно, неприятно.
- Не понимаю... Ты пришел сюда за ней! Так зачем ты подначиваешь меня?!
- Потому что как только ты ее зарежешь, я сделаю в тебе большущую дыру вот этим вот самым пистолетом. А все потому, что буду убивать мразь, зарезавшую юную дуру.
- Юную дуру?! - внезапно рассмеялся "байкер". - Как бы не так! Она не дура. Она - злобная самолюбивая тварь, способная только творить зло! Она как гнилой фрукт, снаружи красивая, но внутри полна яда. Она сознательно выбирала свой путь. И я его здесь закончу!
Пока он говорил, Китами смотрела на Сэма. А он смотрел на нее. И что больше всего удивило Дзюнко - слова, произнесенные Ватанабэ в ее адрес вдруг заставили ее увидеть за их внешней формой совсем другой смысл. Да, он говорил так же, как говорили бы все эти обезьяны, которые были ей столь ненавистны, как этот ублюдок, что сейчас приставил к ее горлу нож. Но при этом... При этом Ватанабэ, столь нелюбимый ею Ватанабэ, говорил таким тоном, будто речь шла не об убийстве ненавидимой всеми вокруг ведьмы, а о легком порицании нашкодившего ребенка, талантливого и всеми любимого. О порицании, что пойдет только на пользу растущему дитятку.
- Это ты так хочешь мне доказать, что делаешь доброе дело, запарывая девчонку как свинью? - ухмылка Ватанабэ стала шире.
- Я ничего тебе не буду доказывать!
- Но ты уже доказываешь. Потому что все вы, засранцы, похожи. Вам ведь не убить важно, и не дело сделать. Вам важно, чтобы кто-то, кто угодно, вашу точку зрения увидел и, желательно, принял, восхитился или, на худой конец, тупо поржал. Вы же все внутренне так и трясетесь от желания быть услышанными. Каким бы ни был внешний предлог.
- Да пош-шел ты!
Кожанокурточного, кажется, проняло. Он сильно сжал плечо Китами, уводя руку с кинжалом в сторону. А в следующий миг она ощутила, как лезвие вспарывает кожу у нее под подбородком. Он коротко полоснул по горлу, не особенно целясь, но усердно давя на кинжал, чтобы порез оказался достаточно глубоким. С вялым удивлением Дзюнко обнаружила, что чувство человека, которому перерезают горло, состояло не из боли, которая как-то скромно ушла на задний план, а в брезгливости. Брезгливо было ощущать, как лезвие неприятно движется, рассекая плоть и чуть ли не скрипя при этом. Так противно... И совсем не больно, по какой-то причине.
Страха не было, было только желание поморщиться и, открыв внутренне ухо, как следует дунуть в него, чтобы не слышать в голове этот омерзительный скрип убивающего тебя кинжала. Та доля секунды, что требовалась сыну Кобаяси на это полосование, длилась для Дзюнко не менее четверти часа - так долго и неспешно скрипела для нее кромка стального жала. Но, наконец, чертов байкер закончил терзать ее горло и толкнул навстречу Ватанабэ, чье лицо ни на йоту не изменилось. Капая красным на пол, она, неожиданно для себя, кулем повалилась лицом вниз, неспособная пошевелить ни рукой, ни ногой. Боль так и не пришла.
Кожаный не терял времени даром. Он, сместившись чуть в сторону от тела девушки, рванулся навстречу Сэму, уже выцелившему его. Выстрел прозвучал как пушечный залп. Широкое дуло "Марка II" вспыхнуло, и ускоренный магнитным полем снаряд понес кинетический заряд смерти, лишенный порохового следа, навстречу фигуре в шлеме. Но вся сила крохотного куска металла, вытолкнутого оружейным механизмом, пришлась на каменный пол подвала, когда кожанокурточный вдруг покатился кубарем в нескольких шагах от стрелявшего Ватанабэ.
Сын Кобаяси знал, что сейчас шансы его были невелики. Против огнестрельного оружия просто так не потягаешься. Но малая дистанция и спрятанная в рукаве раскладная дубинка могли помочь. Старый кэндоистский прием - кувыркнуться и атаковать с неожиданной позиции. Почти невозможно, на таком-то расстоянии, не против меча, а против пистолета. Но попытаться стоило.
Чувствуя, как трещит от напряжения все нутро, он резанул мерзкую ведьму по горлу, толкнул вперед, не давая толстяку выстрелить сразу, и запустил в полет тело, годами изнуряемое тренировками ради такой минуты.
Все происходило быстро, но странная причуда человеческого сознания растянула доли секунды, разорвала реальность, как это всегда бывает, оставив вокруг лишь обрывки чувств.
Звук выстрела и горячая струйка воздуха над ухом.
Ощущение кувырка.
Рука, нырнувшая в рукав и выпроставшая оттуда дубинку.
Стальной конус оружия самозащиты, летящий вперед и вверх вместе с распрямляемым телом.
Ожидание хруста сломанной кости и звука падения смертоносного оружия на пол.
Но все пошло неправильно. Дубинка рассекла пустоту, так и не встретив на пути человеческой плоти, скрытой тканью одежды.
А потом мотоциклетный шлем на его голове вдруг затрещал под ударом чего-то невероятно сильного. Настолько сильного, что голова, а вслед за ней и все его тело отбросило назад, к трупу ведьмы.
- А-а-а!
Противник плюхнулся на спину, выронив дубинку. Ошалело затряс головой, на которой звенел по ушам шлем, едва не расколотый ударом.
Ватанабэ препогано ухмылялся, выставив вперед свободную руку.
- Крепкая у тебя голова, - выразительно покрутил он пудовым кулачищем. - И, отдам должное, двигаешься ты быстро.
- Акх! - только и выдавил из себя едва не лишившийся сознания неизвестный.
-Знаешь чего... - Сэм откинул полу пиджака, обнажив кобуру на боку. - Как-то неприкольно с тобой играть, если ты так тормозишь.
Отточенным движением Ватанабэ убрал оружие и застегнул кобуру. Сидящий на полу и окончательно растерявшийся байкер приложил ладонь к шлему, что спас его мозги от сотрясения.
- Я ничего не понимаю... - промычал он почти страдающе. - Ты же выстрелил мимо. Зачем ты все это делаешь? Кто ты такой вообще?!
- Я-то? - в темноте подвала не было видно, как усмешка на лице Сэма стала еще кривее. - Я - змей, что тащит на хвосте Солнечную систему.
- Ч-что?
- Вставай.
Глава 4: Смерть - это лишь начало
Мегуми Канзаки была возмущена. Мегуми Канзаки была разъярена. Мегуми Канзаки была в одном шаге от того, чтобы уподобиться скандинавскому берсеркеру и порвать в клочки самодовольного выскочку и тирана, в самом категоричном тоне запретившего ей идти за ним в здание школы. Когда Ватанабэ остановил машину и ткнул ей под нос свой внушительный кулак со словами: "А теперь - сидеть тихо!", Мегуми готова была его покусать. Однако наглец и сволочь невозмутимо покрутил ручищей у нее перед лицом, нисколько не смущаясь подобной фамильярности, и пояснил: