-- Семьдесят девятый. -- Почему вы сюда идете? -- Охранять. -- Вы будете нам помогать? -- Да! -- А вы? -- спрашивает журналист второго. -- Я прошел, -- дальше не расслышать, -- последний Афган. Иду уже третью ночь защищать Россию. -- Будете с нами всю ночь? -- Да. -- Спасибо вам! И камера фиксирует этих двух уходящих людей: одного на костылях, другого -хромающего, с палочкой... Затем появляются сюжеты тех страшных мгновений, когда произошла гибель молодых людей. Видимость ужасная, но слышен истерический мужской крик: "Сволочь, подонки, что вы наделали!" Затем в экран врезается раздираемый хрипотой голос орущего певца. Это фрагмент записи какого-то концерта, но сейчас, вмонтированный в хронику, он производит впечатление отчаянного протеста, отчаянной боли, отчаянного негодования и призыва против зла и насилия.... Сколько раз, покатившись, моя голова С переполненной плахи летела сюда, Где Родина, еду на Родину, Пусть кричат: "Уродина!". Фон, на котором звучит пение, сменяется -- теперь это парящие где-то в темной дымке над двигающимися танками лица Янаева, Язова, Пуго, Крючкова, Павлова. Боже, сколько "правды" в глазах государственных шлюх, Боже, сколько веры в руках отставных палачей, Ты не дай им опять закатать рукава!.. Затем камера переносит свой взгляд к юноше у телефонаавтомата, к которому выстроилась большая очередь. Прокрутив диск, он говорит в трубку: -- Я утром... я утром, да, поел. Ну че там... Люди все собираются там. Да, люди есть и продукты, и все там. Мам, слушай, мам... Талант художника определяется уровнем его способности к обобщению. Но как можно осуществить обобщение без единого слова текста, с одними лишь безмолвными кинокадрами, каждый из которых отражает какойто конкретный промежуток времени и небольшой фрагмент событий?! Молчанов находит способ для этого обобщения. Он под известную мелодию "Время вперед" делает монтаж кадров, выражающих символы каждого этапа истории советского периода, прокручивая их в обратном хронологическом порядке. Поэтому вслед за сюжетами о днях путча появляются кадры с вручением орденов Брежневу, затем заседаний с всеобщим "одобрямсом", затем стройки "социализма", затем война, Сталин, Ленин, разрушение храмов, революция... Далее, снова в нарушение всякой хронологии, следует видеозапись только что прибывшего из Крыма после "болезни" Горбачева. Рядом с ним Руцкой и Силаев. Обычно всегда элегантный, в изысканных костюмах, сейчас Михаил Сергеевич в свитере, выглядит похудевшим, ниже ростом и чрезвычайно возбужденным. Окруженный засыпающими его вопросами представителями прессы, он и здесь прежде всего пытается акцентировать внимание на том, что составляет основополагающую концепцию его политики -- на достижении солидарности в обществе. -- Это конец переворота? -- спрашивает Горбачева один из корреспондентов.
-- Я думаю, эта авантюра провалилась. И, как видите, то согласие , когда мы почувствовали опасность, что нам надо искать это согласие перед лицом больших трудностей, крепнет. И все республики встали на защиту. -Почему провалилась авантюра, как повашему? -- спрашивает корреспондент.
-- Вот поэтому. Значит, мы поработали за эти шесть лет не напрасно... И, как всегда, сейчас одними из первых слов Горбачева при первых мгновеньях освобождения из заточения были слова о согласии , о том значении, которое согласие сыграло в победе над путчем, и о том, как необходимо его сохранить на будущее! Но тут диссонансом, олицетворяющим одну из основ противоречий между Горбачевым и многими "демократами", возникают вновь кадры заседаний Верховного совета России. Энергичный оратор, подойдя к микрофону, представился:
-- Пятьсот двадцать первый округ, Новосибирск, народный депутат Богаенко. Уважаемые коллеги, я прошу взять постановление Верховного совета. Я хочу обратить внимание на название и первую строчку...
На этих словах запись депутата Богаенко на кассете прерывается каким-то вклинившимся фильмом. "Интересно, о каких насущных проблемах страны либо нашего города сказал наш родной депутат", -- размышляла Инга Сергеевна, прокручивая на высокой скорости запись фильма, чтоб добраться до интересующих ее сюжетов. И через секунду депутат Богаенко снова появился на экране со словами: -- ...И, наконец, позиции наших республик, которые выразили свое честное, так сказать, прямое отношение к происшедшим фактам... И извините меня, что я, может быть, сбиваюсь, потому что я очень волнуюсь не только, потому что сегодня, как все, работал, продолжал работу, -- значит, смогли сделать уже только после того, когда все сделала Россия... В это время объектив оператора высвечивает весьма озабоченные лица депутатов, отнюдь не преисполненных пониманием и поддержкой происходящего.
-- Поэтому, -- продолжает Богаенко, -- конкретно я предлагаю такую правку: "О политической ситуации, сложившейся в результате государственного переворота в СССР и попытки государственного переворота в РСФСР". В ночь с 18го на 19е августа совершен государственный переворот в СССР и попытка государственного переворота в РСФСР. Спасибо за внимание и прошу поддержать мое предложение. "Они не хотят делить победу. Но это не их победа, это победа народа, который вопреки их раздорам проявил единство и солидарность", -- комментировала про себя Инга Сергеевна. А на экране замелькали другие сюжеты, на фоне одного из которых звучит чей-то шутливый голос: "Снится русскому народу показательный процесс над ЦК КПСС". И снова заседание Верховного совета России продолжается выступлением оратора в ярком, канареечного цвета пиджаке. Он представился:
-- Депутат Гуревич, пятьдесят пятый национальный территориальный округ. -- После нескольких вступительных слов, депутат Гуревич останавливается на главных, с его точки зрения, проблемах страны после путча. -- Как правильно здесь было отмечено, -- говорит он эмоционально, -- у нас не просто хотят украсть победу, -- и здесь дело не в амбициях победителей, -- нас благодарят уже за помощь, которую мы оказывали, в частности, президиуму Верховного совета СССР в течение этих трех дней, президиуму, о котором я, например, о действиях его я не слышал, и так далее. Я в этом вижу очень опасную тенденцию. Поэтому я предлагаю не просто отметить этот факт, а принять сегодня, может быть, короткое, но достаточно ясное и решительное заявление нашего Верховного совета по поводу вот таких вот подвижек и инсинуаций. Я готов войти в редакционную комиссию и быстренько подготовить такой текст... На трибуне Александр Николаевич Яковлев. На фоне "схваченного камерой" красного угла знамени, его выступление напоминает типовой сюжет фильмов о революции. -- Я обращаюсь к самой революционной части нашей страны и, конечно, к России со следующим: с половины вчерашнего дня, сегодня и завтра появится много героев, так называемых. Я прошу быть к ним очень бдительными. Президента и правительство может окружить та же шпана, что и была до сих пор... "Почему же даже Александр Николаевич не останавливается в первую очередь на необходимости объединения, что как главный урок следовало извлечь из происшедшего", -- полемизируя неизвестно с кем, рассуждала Инга Сергеевна. Тем временем на экране появляется Александр Руцкой. Его военная выпрака, весь его облик обнаруживают удовлетворенность выполненным долгом по освобождению президента СССР из изоляции.
Запись этого сюжета начинается словами Руцкого, обращенными к сидящему с ним за одним столом репортеру. -- Вот помните, мы тогда еще программу с вами снимали, и я вам сказал: вот этим сволочам со Старой площади дай возможность -- и они повторят с удовольствием тридцать седьмой год... -- Они сейчас и попытались, -- комментирует репортер. -- Да, они сейчас и попытались это дело осуществить.