Он замахивается и бьет меня в лицо сапогом с эмблемой в виде краба на подош…»
Я просыпаюсь, дрожа от страха. Кошмар. Мне снился кошмар. Но я ничего не помню. Ладонь под подушкой затекла. Я вытаскиваю ее наружу и, держа руку перед собой, пытаюсь сжимать и разжимать пальцы. Сердце колотится, как пойманная стрекоза в кулаке.
Что мне снилось?
«Шторм, — утверждает внутренний краб. — Наверняка это был шторм. Но мы вовремя отползли боком».
Я улыбаюсь и пытаюсь заснуть снова, сунув под щеку кулак. Часа через полтора это даже удается.
Наутро мне плохо. В голове туман, из рук все валится. Еще дергается глаз. Я смотрюсь в блестящий бок электрочайника и пытаюсь усилием воли заставить веки не двигаться. Но глаз живет своей жизнью.
В кухню заходит отец. Когда он с шумом двигает к себе табурет, я вскрикиваю и отскакиваю в сторону. Не могу понять, почему. Ведь он совсем не страшный. В помятой футболке, небритый, опухший после сна, такой привычный. И даже не ругает меня сильно.
— Истеричка, да? — вполне дружелюбно интересуется он. — Чего это ты?
Действительно. Чего это я.
Мама стоит в дверях и перебирает в руках подол платья. Она волнуется. Мама всегда волнуется за меня.
Топ. Топ-топ. Тук. Тук-тук.
По аллее парка идет старик с палкой. Он движется медленно, неровно и издали напоминает ворону с подбитым крылом. На скамейке сидит женщина и следит за ним. В руках у нее планшет с лентой новостей, но по времени записей видно — страница не обновлялась уже дольше часа. Женщина настороженно провожает старика взглядом. Нет, не тот.
На шее у нее бьется маленькая венка, а натянутые, перекрученные жилы дрожат от напряжения. Женщина устала ждать и бояться. Поэтому, когда рядом с ней опускается молодой человек в мешковатой серой куртке и бормочет: «Это вы по поводу котиков?», она с облегчением выдыхает. Отвечает, как учили: «Животными не интересуюсь».
Тот кивает. Некоторое время они молча сидят, глядя перед собой. Со стороны детской площадки доносится визг и смех. Женщина передергивает плечами.
— Предыдущее не сработало? — безразличным голосом спрашивает мужчина.
— Сработало, — женщина сглатывает. — Но, кажется, ее собственная память вытесняет чужую.
— Это интересно. Очень интересно.
Женщина резко поворачивается к собеседнику и смотрит на него так, будто он только что ее ударил.
— Я имею в виду, интересно с научной точки зрения, — мужчина растягивает губы в вежливую улыбку. — Вас это должно радовать. Если бы не наши исследования, если бы нам не требовались подопытные кролики, у вас бы не хватило денег даже на вшивое собачье воспоминание.
— С-спасибо, — шепчет женщина. — Я просто хочу, чтобы она была счастлива.
Старик с палкой идет по аллее обратно. Теперь он тащит за собой маленькую девочку. Та громко плачет и пытается вырвать руку. Старик шипит на нее, замахивается и кричит:
— Домой, я сказал!
Женщина наклоняет голову и повторяет почти беззвучно:
— Чтобы она ничего такого не помнила.
Мужчина протягивает ей капсулу.
— Инъекцию сделаете, как обычно. Врачу, на всякий случай, скажете, что это воспоминание от крупного животного. Дельфина там. Или кого еще. Не мне вас учить. А еще лучше — введите его вместе с каким-нибудь другим.
— Да-да, — радуется женщина. Она улыбается. Сеточка морщин разбегается вокруг глаз. — Я как раз купила подходящее. Их завезли буквально вчера.
«Топ-топ-топ. Рыжий котенок скачет по письменному столу, раскидывая в стороны тетради и ручки. Гоняется за толстым жужжащим шмелем, который залетел в комнату через раскрытое окно. С улицы пахнет весной, пошедшим дождем и радугой. Солнечные зайчики носятся наперегонки с котенком.
Шурх! Тетрадка планирует на пол. Дзынь! За ней следом падает стакан, и карандаши из него раскатываются по паркету во все стороны. Котенок останавливается на краю стола и, подняв одно ухо, раздумывает, за каким из карандашей погнаться. Красный, желтый, зеленый… На ухе воинственно торчит кисточка».
Я лежу, закинув руки за голову, и улыбаюсь. Под пальцами — жесткие, колючие волосы. Нормально уложить их почти невозможно, расчесать, когда длинные, — смерти подобно, поэтому я стригусь коротко. Но в тот день у меня была длинная коса и заколка с бабочкой. Мама всегда говорила, что девочка в бантиках — слишком по-деревенски. Почему-то это кажется важным.
Я закрываю глаза и снова вижу Топа, который погнался за желтым карандашом и застрял под маминой тумбочкой. Пришлось доставать его оттуда, тянуть за брыкающиеся лапы и хвост, спасаться от когтей и умирать от еле сдерживаемого смеха. Открываю глаза и смотрю на планшет. Надо пробовать… пробовать снова. Может, в этот раз у меня получится.