Так было не всегда. Когда-то темнота нравилась ему. В переполненных бараках в лесной рабочей зоне она позволяла ему наслаждаться ощущением уединенности, но недели в тесном и неосвещенном лагерном карцере сделали свое дело. Теперь темнота была его врагом, и он вел с ней бой в полном безмолвии. Грузовик остановился, но это была всего лишь временная остановка на каком-то перекрестке. Московские улицы были полны незнакомых ему странных и необъяснимых звуков. Звуков, которых не существовало пятнадцать лет назад, когда он последний раз ходил по тротуарам города. Моторы и клаксоны, выхлопные трубы и заводские сирены. Но сейчас, пока грузовик стоял на улице в ожидании, из окружающей темноты до ушей Йенса долетел негромкий звук, услышав который он улыбнулся. Это была музыка. Ни с чем не сравнимые звуки шарманки. Металлический звон и щелканье породили в его голове воспоминание, пробившееся через гнетущую черноту. Воспоминание о том, как они с четырехлетней дочерью слушали чернокожего шарманщика.
Он давно уже научился не думать о прошлом, жить одним днем, одним мгновением, но сообщение о том, что дочь разыскивает его, поломало все правила. Теперь он снова почувствовал маленькую ручку Лиды в своей теплой ладони, снова услышал, как она смеется, наблюдая, как ест орешки обезьянка шарманщика. Ее привело в восторг сморщенное лицо зверька, но самого Йенса очаровал восторг дочери.
Грузовик рывком двинулся, подпрыгивая на выбоинах дороги и сотрясая тех, кто сидел внутри темного фургона на двух расположенных вдоль бортов железных скамьях. Музыка смолкла, и от чувства потери из уст Йенса вырвался едва слышный глухой звук. Вздох? Стон? И то и другое. Ни то ни другое. Дорогое воспоминание начало увядать.
Его плеча коснулись пальцы. Скользнули вдоль руки, по запястью и осторожно потрясли кисти, словно пробуждая от сна, а потом взялись за его пальцы и крепко сжали их. И уже не отпускали. Это была Ольга. Она сидела в глубине кузова напротив него. Он поднес ее ладонь к губам, почувствовал знакомый химический запах и нежно поцеловал.
Выйдя из ресторана, Лида даже не заметила, что идет дождь. Толстые водосточные трубы на московских зданиях, заканчивающиеся в метре от тротуаров (будто тому, кто их ставил, не хватило материала), исторгали яростные фонтаны воды под ноги прохожим. Ночью вода замерзнет, и тротуары превратятся в каток. Лида уже знала это и давно научилась ходить осторожно. Неожиданно над ее головой раскрылся зонтик, черный и сверкающий. Его сжимала твердая уверенная рука. Только после этого девушка обратила внимание на дождь.
— Спасибо, Дмитрий, — улыбнулась она. — И спасибо за обед.
— Не стоит благодарности. Я сам получил удовольствие от разговора с вами.
Они стояли под зонтом так близко, что чувствовали запах мокрых пальто друг друга. На какой-то миг их взгляды встретились, но Лида, не зная, что сказать, немного смутилась. Он же, невзирая на дождь и на неловкое молчание, чувствовал себя совершенно спокойно, и в глазах его было все то же проницательное выражение, как будто он мог видеть вещи, недоступные для нее.
— Что ж, я предлагаю теперь отправиться в мой кабинет.
— Вы думаете, ваш человек перезвонит вам? — осторожно произнесла она.
— Лучше бы ему перезвонить. — Он рассмеялся и покрутил зонтик.
— Он знает кого-то из китайских коммунистов?
— Это его обязанность.
— Хорошо. Тогда едем к вам.
— Я с удовольствием приму вас у себя, товарищ Лида.
Он потешался над ней. Но она не была против, даже несмотря на то, что его рыжие волосы сейчас были скрыты под каракулевой шапкой, из-за чего какая-то часть того доверия, которое он вызывал у нее, исчезла. Цвет волос каким-то непонятным образом соединил их.
— А второй человек, о котором я спрашивала вас? — напомнила она.
— Это совсем другое дело. С этим будет намного сложнее. Вы должны понимать, что такая информация… не является доступной. Даже для таких людей, как я, — добавил он.
— Конечно. Но вы хотя бы попробуете что-нибудь разузнать? Пожалуйста!
— Да. — Он не стал уточнять, что именно собирается делать.