И снова вопрос: почему в обоих случаях они взялись за меня? Почему не за жену? Да, есть я, то есть любовница, но ведь и Элла ему дорога, ее он также ценит?
Ой сколько вопросов остаются без ответа, а задавать их напрямую Илье бесполезно.
Решаю пойти окольными путями. Во-первых, завтрак. Илья тоже уже проснулся, так что можно заняться им. Не Ильей уж, а завтраком. Выглядываю в окно. Охо! Обливается холодной водой! Тут же зажмуриваю глаза, потому что там есть на что посмотреть. Илья меньше, чем Михаил по габаритам, но зато кажется, что весь состоит из горы мышц. Быстрые, резкие, но не дерганные, а уверенные движения выдают в нем уверенного человека, для которого самодисциплина и контроль – не пустой звук.
– Значит, – делаю вывод, – с ним можно будет договориться.
Отхожу от окна, ставлю чайник, вытаскиваю из морозилки кусок курицы – пусть размораживается, на обед будет суп. А пока разбиваю яйца в небольшую миску, чтобы приготовить омлет; тонкими кружочками нарезаю ветчину и сыр. Нахожу в супермаркетовских пакетах, которые вчера Илья просто кинул на полку, пряники и сахар. Окончательно сервирую стол как раз к тому моменту, когда Илья входит в дом.
Михаила я знала хорошо, предугадать его реакцию на поступки, слова не составляло трудности. Этому я, наверное, научилась примерно за год жизни с ним. Ну как с ним, около него, около его жизни. Илья для меня загадка. Я не знаю ни его планов, ни профессии – ничего. Все, на что я рассчитываю сейчас – дружелюбное сосуществование вместе, пока Михаил не внесет требуемую сумму, если, конечно, дело в ней.
Реакция Ильи на меня и мои поступки неоднозначная. Он видит накрытый стол, и это ему нравится. По глазам же вижу, что нравится, почему в следующую секунду он криво ухмыляется?
Пытаюсь быть предупредительной, гадаю, как начать разговор, который подтолкнет к мысли, что можно взять деньги и ничего не бояться, просто отпустить меня в мою прежнюю жизнь.
Дожидаюсь, когда мужчина поест – общеизвестное правило, не буду оригинальной, если скажу, что на голодный желудок разговоры не затеваются.
– Ты почему не ешь? – кивает на мою почти нетронутую тарелку Илья. Еще плюс один в его пользу. Даже плюс два: во-первых, замечает, что его пленница не притронулась к его еде. Если бы хотел убить, наверное, безразлично было бы, ем я или нет. Во-вторых, не орет, а говорит нормально. Немного успокаиваюсь, небольшая порция все же падает в желудок.
– Ты чай черный пьешь? Молоко? Лимон? Что добавить? – спрашиваю Илью.
Делаю себе с лимоном, ему просто крепкий черный.
Наконец, решаюсь, хотя все внутри трясется от напряжения. Я предельно вежлива. Я очень корректно формулирую свои мысли. Илья должен понять и дать какой-то ответ:
– Если вам нужны деньги, Михаил обязательно соберет нужную сумму. Просто дайте ему немного времени. Я умею ждать. И быть благодарной тоже умею. Михаил, конечно, принципиальный, он не берется защищать преступников, но я уверена, у каждого правила есть исключение и вас никто не будет преследовать, угрожать. Вы получите деньги, и мы разойдемся? Да?
– Значит, Михаил принципиальный, но в отдельных случаях делает исключения?
Голос Ильи тихий, но такой твердый, что каждый звук можно резать на кусочки. Взгляд тяжелый, а может даже свирепый. Мне хочется убежать. Мне страшно. Что я не так сказала?
Я не знаю, как реагировать. Я отвыкла от таких ситуаций. Их не было в моей жизни. Очень давно. Очень-очень давно. Голос внутри подсказывает, что в таких ситуациях надо бежать, внутри меня все прямо кричит об опасности, но я я не могу даже пошевелиться. Даже удар кулаком по столу не может вывести меня из оцепенения. Словно издалека я слышу голос Ильи:
– Я говорил, что правило номер один: на каждый свой вопрос я должен получить ответ. Хули ты молчишь, защитница адвоката?
Я все испортила? Я все испортила. Наружу просится крик, но я его старательно глушу. Я должна ответить. Обязательно что-то сказать, чтобы он не рассвирепел еще больше.
– Прости…простите, я просто хотела сказать, что если вы требуете выкуп от Михаила, он будет, и вам за это ничего не будет…
Мне не нравится мой голос. Он давно уже так пискляво не звучал. Опускаю глаза, но краем глаза слежу за Ильей. По столу больше не ударяет, но бьет словами:
– А если я у него спросил миллион долларов? Такую сумму, что ему придется все имущество продавать и с женой вместе с голой жопой на улице остаться, он также отдаст эту сумму… ради содержанки… любовницы… которых у него может быть пруд пруди?