Второй путь – подчинить ее. Сделать так, чтобы понимала, что каждый шаг, каждое слово надо согласовывать со мной. Не очень привлекательный путь, не очень хорошие способы, но достаточно эффективный – в том плане, что тогда твой вынужденный коммуникатор не доставляет особых проблем и дает заниматься другими важными делами – поисками виновных.
Я не самый последний человек в подобном деле, и сыскное агентство, в котором я работаю верой и правдой последние пять лет – тому доказательство. Ефим Борисович набирает лучших сотрудников, он мирится практически со всеми привычками, тараканами, если ты профи в своем деле. Ты можешь быть ублюдком «в миру», но это не должно никоим образом оставлять негативные отпечатки на твоей работе. Он верил и сам повторял, что ангелы не идут в нашу профессию и в наше агентство. Но профессионалов ценил и не обижал в плане материального вознаграждения. Сам Ефимка, как мы его называли меж собой, ангелом не был, но вызывал уважение. Мог словами резать как ножом, но впрягался за нас, если только то был не совсем беспредел. Проблема в том, что весьма вероятно, что то, что творю я и есть беспредел.
[1] – объебон (жарг.) – обвинительное заключение
Глава 14. Илья
Глава 14. Илья
Золотая середина. Микс. Вот что мне сейчас надо. Чтобы и по-хорошему, и подчинилась. Получится? Нет вопросов, и не такое вытворяли. Все-таки звонок Игоря отрезвил, вдохнул в меня жизнь. А то я уже Ару вон напугал. Сидит наверху, второй час уже пошел, носу не кажет. Небось, ноет сидит? Да нет, не слышно ничего. В этом смысле она кремень.
– Ара, – зову свою пленницу достаточно громко. Ноль реакции. Точно обиделась и разнылась в подушку. Мне такое поведение нахрен не сдалось. Зову еще громче и грубее:
– Слышь, я тебя зову вообще-то…
– Я здесь.
Легкие шаги босых ног по лестнице. Всматриваюсь в глаза. Они не то, что сухие, они заспанные!
– Ты что, спала? – не могу скрыть свое удивление. Я-то думал ревет, переживает, осознает там что-то, а она спать легла…
Я не то, что злюсь, хотя есть конечно, малек, мне смешно становится. Скрываю улыбку и тоном командира раздаю указания:
– Носки надень, не май месяц на босу ногу шляться в необогреваемом помещении. Молодец, что куру вытащила. С тебя обед, я баней займусь, посмотрим что к чему, глядишь, вечером помыться получится.
У Ары в глазах – немой ужас:
–Мы что, вечером будем баню принимать? Темно же?
– Детский сад разводить не надо. Ну первая пойдешь, если боишься темноты.
День так и прошел в мелких хлопотах, но Ара была вся как комок нервов, вся в напряжении.
– Ну не из-за бани же она так переживает? – раздраженно думал я время от времени. Просто тогда я еще не представлял масштабы ее страхов темного тесного помещения. Во мне, может быть, впервые что-то человеческое к ней проснулось, хотелось приятное сделать, дать нормально помыться, а вместо радости увидел не пойми что.
Вечер уже наступил, и пока Ара возилась с посудой мне удалось найти провода, лампу накаливания, изоленту. Более-менее сносное и безопасное освещение для медсестры было обеспечено. Я видел, с каким облегчением Ара вздохнула, узнав, что не будет находиться в темноте. Мне бы обратить на это внимание, но вместо этого я не мог оторвать глаза от губ, едва тронутых благодарной улыбкой. Я смотрел и видел перед собой не двадцатишестилетнюю женщину, а совсем юную девушку, такую беззащитную, такую ранимую. Мне казалось, что едва наметившаяся улыбка расцветет, она бросится с объятиями, вся такая юная, непосредственная. От этой фантазии становилось непривычно тепло на сердце.
Естественно, все мои фантазии остались фантазиями, ничего такого Ара не сделала. Просто в один миг я понял, что нашел в ней Михаил. Она была такой теплой и беззащитной, а я, возможно, как и Михаил когда-то, холодно-одиноким, но сильным. В тот миг я был уверен, что паззлы сошлись: она – та, которая сможет согреть, я – тот, который сможет защитить.
Мне понадобилось очень много сил, чтобы согнать этот морок. Чтобы заставить себя понять, что хорош предаваться мечтам. Морок прошел, уступив место злости. Блять, я даже пива не пил, откуда во мне поднялся этот шквал эмоций?
Но все чувства отступили назад, уступив место одной - страху, когда я услышал дикий крик. Арин. Из бани.