Глава 15. Илья
Пока я бегу до бани, а это примерно минута, в голове не мелькает ни одной умной мысли. Все, что я предполагаю, это:
1. Аре стало плохо в парной;
2. Аре стало плохо в моечной;
3. Аре стало плохо в предбаннике.
Лампа то мигает, то начинает гореть более-менее стабильно, но сейчас не до нее, все починно-ремонтные работы позднее. Открываю двери, на что они недовольно скрипят, и тут же уши режет еще один вопль. Дверь в моечную я открываю уже рывком и на автомате вытаскиваю забившуюся в угол Ару.
Она словно видит и не видит меня. Несмотря на то, что я вытащил ее из бани, кожа покрыта мурашками; дышит часто и как-то неровно. Усаживаю ее на скамейку в предбаннике. Прямо из ковша даю сделать пару глотков воды. Наконец, взгляд Ары становится осмысленным, она хватает полотенце и прикрывается им, а я эгоистично думаю о том, что у меня была возможность полюбоваться на ее ладненькую фигуру и не только на нее, а я, как дурак, не отрывал глаз от лица, стараясь считать каждую деталь ее состояния.
– Что случилось? – спрашиваю Ару. Мне кажется, что дело в испуге, но понять его причину не могу.
Ара мнется, не хочет отвечать, но она помнит правила, поэтому пытается хоть что-то сказать:
– Прости… извините… я просто испугалась…
– Арочка, когда просто пугаются, вот так, как ты не орут…
Почему-то она опускает взгляд, будто в чем-то виновата, будто совершила что-то постыдное. Произносит еле слышно:
– Я же извинилась. Я не хотела вас тоже пугать…
– Я похож на кого-то, кого можно испугать? – спрашиваю, чтобы разрядить обстановку, просто, чтобы хоть немного расслабилась. Хотя понимаю, был напуган, очень испугался, что с ней случилось что-то серьезное, опасное, угрожающее жизни – в общем все то, что мне по сути облегчило бы жизнь.
– Ты не злишься? – с удивлением спрашивает Ара. Удивляюсь ее вопросу, абсолютно, на мой взгляд, нелогичному. Но хватит мусолить эту тему, перенаправляю нашу милую беседу в иное русло:
– Ты помылась?
От спокойной, уверенной в себе Ары опять остается лишь физическая оболочка. Ее тревогу и беспокойство выдает более тонкий, чем обычно голос, который не отвечает, а оправдывается:
– Я? Нет, только волосы помыла, я сейчас, я быстро моюсь…Ты… вы можете даже в предбаннике подождать…
Мне кажется, в последних словах я слышу надежду, просьбу не оставлять ее здесь одну. И я совершаю ошибку, продиктованную не разумом, а рептильной частью мозга.
Пока Ара возится с мочалкой и мылом, снимаю с себя все и захожу к ней – в тесное пространство моечной. Я не понимаю, как старая дачная баня может быть настолько пропитана эротизмом. Темные стены, лампа, которую я оставил по ту сторону оконца, грозилась вот-вот выключиться, а пока мерцала, то показывая ровную точеную спину, аккуратные груди, которые Ара тут же прикрыла рукой, отчего мочалка упала прямо в тазик с водой, то скрывает Ару, оставляя для обозрения только силуэт. Это было настолько красиво, настолько наполнено чувственностью, что роскошь апартаментов, которые я снимал для непродолжительных встреч с девушками, вмиг померкла. Мне кажется, в этот миг во мне зарождается еще один секс-фетиш: воображение начинает активно рисовать, что и как можно делать с красивой девушкой в парной, моечной, предбаннике. До скрежета зубов хочется просто наклонить и присунуть ей. Нет, это было бы слишком примитивно, просто, не хочу так. Хочу сначала трогать и гладить, прихватывать губами и зубами, дразнить языком, слышать стоны, переходящие в крики - да, вот чего я хочу сейчас, прямо сейчас. Могу позволить это себе? Не знаю, черт, да не до рефлексии сейчас, инстинкты рулят вовсю.
Вытаскиваю ее же мочалку из таза, снова намыливаю и начинаю тереть-массировать ее руки, спину, живот, спускаюсь к самим интересным местам. Ну же, Ара, кричи, вырывайся, обзови меня как-нибудь, пока я, быть может, смогу остановиться!
Молчание Ары – зеленый свет. Ну не может же она не видеть мой стояк? Должна же в этот миг сообразить, что я не массажист-намыливатель? А может, я чудовище, которое воспользовалось тем, что моя медсестра находится в шоковом состоянии и не может ничего понять?
Неважно, все уже неважно! Хотя нет! Одну деталь я все-таки отмечу как значимую! Когда я, намыленную и ополоснутую теплой водичкой Ару потянул за собой в предбанник, вытр полотенцем, не забывая при этом гладить и сжимать, снова поглаживать розовые после пара ягодицы, а потом скользнул пальцем меж складок и протолкнул туда еще и второй – она была мокрая. Очень мокрая.
Глава16. Илья
Да, я не самый высоконравственный человек и уж тем более не могу и не хочу в такие моменты разбираться, что происходит у женщин в голове. Мокрая – значит согласна, значит все окей, берем. Слабый протест в виде сдвинутых на минуту бедер и щенячий взгляд, который то ли умоляет, то ли запрещает – не в счет.