К тому же должны же быть какие-то привилегии и для меня, вообще-то у меня работа в сыскном агентстве стоит, а вся эта фигня мною точно не планировалась, по крайней мере не в таким виде как сейчас.Но бонус в виде распаренного горячего тела Ары мне понравился, очень. Это была нежность, граничащая с покорностью, нежность едва-едва прикрытая стыдом, нежность, обещающая горячие порывы в будущем, нежность раскрывающегося бутона, который очень скоро может превратиться в раскрывшийся цветок. Это был вполне себе традиционный секс, я не задействовал ни ее рот, ни ее задницу; я словно бы отправлял птенца в его первый полет и ликовал, видя как отзывчиво она летает. Это было странно, ведь Ара не восемнадцатилетняя девочка и оттого все было неожиданно вкусным.
Я напирал на нее, наступал, подминал, зная, что после меня останутся следы. А в ответ получал не привычную от других ответную страсть, а иногда, быть может, актерскую игру в страсть, а тихую нежность, которая заползала в сердце; тихие стоны, которые Ара так старалась сдерживать, вырывались с еще большей силой и частотой, чем если бы она их не сдерживала, и заводили так, что член тяжелел еще больше и немедленно требовал разрядки. Я уже был не в состоянии обращать внимание на ее реакции, но картина, как она как-то резко, почти судорожно вздохнула, замерла на секунду и сквозь сомкнутые губы и скорее всего даже сжатые зубы завыла раненой волчицей, выгибаясь навстречу оргазму забилась во все уголки мозга одновременно.
Я – не Ара, у меня и в мыслях нет контролировать и сдерживать рвущийся наружу рев, единственное, что хотя и с большим трудом, но поддалось контролю – вытащить в самый ответственный момент член и излить горячее семя на живот и груди медсестры.
А потом Ара последовала в моечную и ко мне вышел совсем другой человек. Какой-то сломанный, поникший. Который торопливо оделся и трусливо убежал в дом, пока я смывал с себя в моечной последствия головокружительного оргазма.
– Ара! – зову ее, когда уже вошел в дом.
Только скрип кровати наверху выдает присутствие кого-то в доме кроме меня.
– Ара! Я чайник поставил, спускайся давай.
То, как замерла Ара, боясь выдать свое присутствие, мне кажется, я осязаю каким-то шестым чувством. Вот только такие игры не про мою честь.
– Ара, либо ты спускаешься, либо я поднимаюсь к тебе!
Почему люди так устроены, что твои просьбы действуют на них через раз, но угрозы – это стопроцентное попадание? Уже через пять секунд вижу босые ноги на лестнице.
– Где носки? Теперь уже после бани босыми ногами? Совсем мозгов нет?
Если что, это были не злобные слова, мой тон был очень спокойный, когда все это произносил. Видимо, Ара восприняла это как-то искаженно, если решилась произнести после них:
– Видимо, да, без мозгов, если позволила себе совокупление с тобой...
Ненавижу, когда подобное произносят. Не припомню, чтобы кому-то давал спуску после малейшей попытки унизить меня. Похоже, Ара начинает забываться, кто тут рулит, впрочем, как и многие безмозглые бабы после секса. В одно мгновение оказываюсь возле лестницы. Подчиняясь закону самосохранения, Ара пытается убежать, но я ловлю ее в два счета и валю на кровать. Удерживаю ее руку своей левой, нависаю над ней, заставляю смотреть прямо в глаза, а сам в это время вожу руками и пощипываю гладкие полушария, живот, спускуаюсь ниже, но на этот раз в моих движениях нет ни грамма нежности и осторожности:
– Совокупление? Может, ты и права. Самка течет, самец берет ее там, где настиг. Определенно ты права, Арочка. А насчет твоих претензий, что со мной – даже не знаю, что сказать. Поменьше играй роль благочестивой жены. Ты содержанка богатого мужчины, ну есть у вашей братии такая особенность – совокупляться с кем не попадя, с кем выгодно - просто прими это. Сожалеешь, что со мной? Могу сделать так, чтобы ты еще раз пожалела об этом, всю ночь себя жалела – потому что ты будешь течь от возбуждения, но кончить тебе не будет позволено.
Я вижу как она кусает губы, извивается всем телом, она не отвечает, потому что все ее силы брошены на самоконтроль. Если в начале ей это еще удается, то потом тело будто само подается навстречу, соски твердеют, а лоно, я уверен, увлажняется.
–Это первый и последний раз, когда тебе можно не отвечать на поставленный вопрос, Арочка. И включи уже мозги, не ходи по дому босиком, а при разговоре - следи за словами и интонацией.
Отвешиваю слабый шлепок прямо по промежности и спускаюсь вниз.