Да и я не говорю о том, как повезло внукам с мамой, которая старается, которая им и вместо отца, вместо матери; повезло с бабушкой, которая пашет в две смены ради внучек и с гордостью приносит на работу самодельные открытки от своих дошкольников. Прошли те времена, когда меня это трогало, задевало, сдавливало, потому что Миша заменил мне и отца, и мать, и вот такую бабушку.
Правда, случилось это гораздо позже, чем дошкольный возраст. В девятнадцать. В 19 лет я узнала, каково это – когда о тебе заботятся. Не верила сначала. Выставляла колючки. А затем научилась верить. Научилась быть такой, какая нравится Михаилу. Покладистой – чтобы отдохнул после работы. Капризной – чтобы чуточку поиграть на нервах. Скромной – чтобы был уверен во мне. Раскованной – чтобы не заскучал. В конце концов, я стала такой, что от Ары получали удовольствие мы оба. Ара расцвела под крылом Миши-медведя, а опытный медведь отдыхал вместе с Арой не только телом, но и душой.
Любовь? Наверное, да.
А еще свобода.
Я не требовала от него больше, чем он может дать. Он учитывал все мои желания и потребности и ни разу не упрекнул ни в чем. Стоило Михаилу Львовичу повысить голос, его секретарша подпрыгивала на кресле, да и мужчины в такие моменты предпочитали помалкивать. Но в нашей уютной двушке я не припомню ни одного момента, чтобы я боялась рассердить Мишку. Или дело было во мне? Мне почему-то легко было понять, когда надо помалкивать и поглаживать, а когда можно подергать Львовича за усы.
Почему же сегодня все сжимается внутри от какой-то иррациональной тревоги? Все дело в том проклятом сне? Но это же глупо, глупо… Надо просто успокоиться, десять минут медитации – и все будет по-прежнему. Должно быть по-прежнему. Сегодня среда. А значит, с вероятностью 99% Миша вечером зайдет. Заскакиваю в ближайший цветочный салон и подбираю любимые лавандового цвета эустомы, что так изящно смотрятся на моей непрактичной, но такой красивой белоснежной кухне.
Захожу домой. Моя квартира меня всегда успокаивала. Любимая, уютная, светлая, чистая, ну как можно ее не любить? Но тревога не только не уходит – она усиливается. Набираю фильтрованную воду в стеклянную вазу. Острым ножом срезаю стебли и неосторожным движением попадаю по пальцу…
Я выстроила свою жизнь так, что в ней нет места даже незначительным порезам. Что, блин, творится сегодня? Я устала? Мне надо отдохнуть? От чего я могу устать? Я заболела? Нет никаких симптомов! Дышу ровно, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Осторожно открываю крайний ящик кухонного гарнитура и вытаскиваю перекись водорода и марлевую повязку.
… Звон разбитого стекла отдает в мозг тревожными фанфарами, рассыпанные по полу стебли эустом выглядят похлеще кадра из фильма ужасов. К горлу подступает ком, который невозможно даже сглотнуть. Если бы я могла плакать! Но все, что мне доступно – это противный ик, который даже отдаленно не напоминает всхлипы и не менее противный ком, сползающий от горла в область груди.
Глава 6. Ара
Мишка торопливо скидывает ботинки и забегает на кухню:
– Малыш, ты чего? Я тебя напугал?
Я не похожа на пугливого кролика, который пугается скрежета ключа и уж тем более роняет от испуга вазу. Моей выдержке могут позавидовать многие девушки. Но иррациональный хаос в моей и около моей жизни будто только увеличивается.
– Нет, просто… Прости, я сама не знаю, что со мной творится. Я не узнаю себя…
Обычно мои ум и эмоции, рациональность и интуиция играли на одном поле, а тут вдруг словно в какую-то схватку вступили. Объективно – все нормально. А всякие мелочи легко объяснимы. Ну, во-первых, сны. Они могут преследовать из-за чего угодно, элементарный поход к эндокринологу может стать разгадкой этих ночных кошмаров. Этим я точно займусь на следующей неделе.
Во-вторых, Мишкины рабочие телефонные звонки, которые он от меня скрывает. Относительно их тоже все просто. Михаил всегда старался оберегать меня от всего, чего только возможно. И все. Никаких причин для тревог нет.
– Выпьем? – Михаил наливает по бокалу красного. Легкие закуски из ресторана, фрукты и шоколад разложены по любимым белым тарелочкам. Хрусталь отражает сияние свечей. За окном только-только проступают сумеречные краски.
Алкоголь слегка волнует кровь, усиливая трепетно-нежные чувства. Рядом с Мишей надежно. Хорошо. Мы кружимся в танце. Миша нежно и одновременно крепко держит за талию и водит в танце. Переходит на полушепот, хотя в квартире никого, кроме нас нет:
– Ты сильная, Ара. Я тебя пытался оберегать, заботиться, словно ты хрупкий цветок, но ты сильная, и я это знаю. Именно поэтому ты достойна заботы. Тебя трудно сломать, и я очень надеюсь, что жизнь это не сделает.