Но разве дальнейшее развитие событий не показало тупиковость стратегии и другой стороны? Чего стоили все спектакли с Куликовым? Чего стоят сегодняшние "политические синдромы", в которых все танцы организуются "от печки" того же самого неприятия? Если две группы в пределах одной партии власти ненавидят друг друга больше, чем своих противников, если правит бал не логика, не интересы страны, а слово на букву "ж", выкрикнутое совершенно пустой фигурой, которую сладострастно обсуждают, превращая то ли в демона, то ли в героя – чем это может кончиться, кроме развала политической системы?
Часть 6.
"Городовой"
Но радения "вокруг "Ж", которые уничтожили победу партии власти в 1996 году и лишили общество шанса на выстраивание какого-то уклада, какой-то нормальной жизни и какой-то (пусть остаточной) государственности, могли вестись в режиме хотя бы "относительно мягкой политической склоки" только потому, что неантисемитский антикоммунизм плыл в потоке событий и не собирался мобилизовать репрессивные аппараты в общероссийском масштабе. Теперь началась раскрутка напряженности. Если имеет место классический ее вариант, то жертвами политического террора должны становиться крайние и знаковые фигуры двух враждующих лагерей. Я не хочу называть имена, чтобы не "спугнуть" хрупкие шансы это предотвратить! Но если есть "третья сила" и есть "стратегия напряженности", то действия будут именно такими.
Если же вопрос идет о репрессиях, на которые кто-то не хочет идти, предвидя крах для себя и распад страны, то есть об убийстве Кирова во втором варианте, то начнется выбивание фигур с одним идеологическим знаком. И тогда стоит присмотреться к взрыву около Кремлевских ворот. И к апелляции к очень знаковой теме "Храма на крови".
Есть и еще один вариант – наиболее банальный. Мол, занимайтесь, любезные, Старовойтовой и не лезьте в другие дела со стратегической подоплекой, в том числе и финансовые. Но последний вариант слишком мелкотравчат, а первые два одинаково предполагают, что после "раскачивания лодки" будет призван городовой. Кто он?
Будем помнить при этом, что неантисемитский антикоммунизм сильно истрепал себя с 1996 по 1998 год. А 17 августа 1998 года стало почти окончательным приговором данному политическому движению, всему либеральному проекту в целом. И это необратимый процесс! Что бы кому ни казалось. Ну и?
Часть 7.
Алгебра политического процесса
Так что теперь? Что мы видим? Чем стало убийство Г.Старовойтовой в политическом смысле слова?
Первое. Либеральный (неантисемитский) антикоммунизм "становится на тропу войны".
Второе. Сам этот либеральный (неантисемитский) антикоммунизм никакую тропу войны не потянет. Он истощен, скомпрометирован, оторван от базы в силовых структурах, он ведет войну с этими силовыми структурами.
Третье. Либо он хочет просто взорвать себя и страну, либо он будет искать союзника на антикоммунистическом поле. Вторым и главным признаком вставания либерального антикоммунизма на тропу войны должна бы была стать не демонстрация возможности союза между Явлинским и Чубайсом ("тех же щей"), а манифестация подлинной и глубокой дружбы между Березовским и Коржаковым. Тогда было бы ясно, о чем идет речь.
Четвертое. Поскольку речь идет не об этом, то фигура антикоммунистического силовика, способного мобилизовать силовой потенциал в условиях глубокого экономического и политического кризиса – более чем проблемна. Это мог бы быть Лужков. Но с ним воюют. Это мог бы быть, наверное, Примаков. Но его торпедируют вместе с Думой. Так кто это? Лебедь, что ли? Чубайс пока говорит, оплакивая Галину Васильевну, лишь о демократических союзниках и Черномырдине. Как говорил герой О'Генри по подобному поводу, "песок – плохая замена овсу"…
Пятое. В любом случае ценой за силовую услугу, вытекающую из всех телодвижений либерального антикоммунизма, порожденных убийством Старовойтовой, должна быть смерть самого либерального антикоммунизма. Такова диалектика того исторического ДЕЛА, в честь торжества которого будет скорбно гаситься свет в окнах.
Шестое. Гайдар и Чубайс здесь чувствуют подвох. И очень красочно возражают на предложения о введении чрезвычайного положения. А чего хотят-то по-крупному? "Я сидел и думал, чего-то очень-очень хотелось.. То ли Конституции, то ли севрюжины с хреном". Так чего же? И кто тот "городовой", который должен разгонять за антисемитизм КПРФ? Он-то и будет главным антисемитом, утвердившимся на подобном разгоне и протянувшим потом руку основным и наиболее стойким из разгоняемых им борцов? Так что ли?
Седьмое. Если я неправ, то что означают апелляции господина Киселева к привозу товарища Ленина в пломбированном германском вагоне? Что, Киселев не знает, что вагон был для творцов этого пломбированного мифа, я извиняюсь, не германским, а тем самым, о котором говорил Макашов? Варбург, Кун, Лейб, Шифф и Парвус – на первое, второе и на десерт. Мы эти "песни" наизусть выучили еще в 70-е годы. Германский вагон – это одна из кнопок, неизбежно включающая весь миф о пресловутом "коммунистическом жидомасонском заговоре". И что же Киселев? Помните анекдот 70-х годов? "Кто нажал красную кнопку? Ты? Ты?!! А. черт с ней, с Голландией!" С либерально-антикоммунистической, надо понимать, в данном случае?
Восьмое. Борьба с "красным" антисемитизмом КПРФ так глубоко двинет вперед "белый" антисемитизм, что стране гарантирован весь набор удовольствий, с этим связанный. Чечня покажется "детским лепетом". А поскольку энергии на действия все равно нет – то распад России обеспечен.
Может, об этом и беспокоятся?
Вывод один: надо не гасить окна, а зажигать разум. А если окна все же погашены, то хотя бы порассуждать в темноте. Ритуальность предполагает подобное. "Будит мысль", как говорил один политический классик эпохи распада СССР и гашения окон. Не к темноте будь помянут..
25.03.1999 : Анатомия безумия
Сергей Кургинян, Юрий Бялый
Об истоках югославского кризиса и его влиянии на мировую и российскую политику
Доклад опубликован в журнале "Россия XXI". 1999. #1
1. Балканский стабилизатор
Крайне острая реакция огромной части мирового общественного мнения, и в том числе на Западе, на начало агрессии НАТО в Югославии показывает, что синдром сытого, благополучного безразличия к чужой крови и боли еще не стал доминирующим фактором мировой политики, позволяющим отодвигать границы дозволенного в любом направлении и в любых пределах. Однако эмоциональность восприятия происходящего с акцентом на искреннем негодовании – плохой советчик для принятия решений, то есть для эффективного политического действия. И приходится констатировать, что и в реакциях общественных деятелей, и в публичной риторике отечественных и зарубежных политиков явно недостаточно того холодного анализа, на основе которого и строится прежде всего конструктивная властная эффективность.
В аналитическое рассмотрение не вводятся слишком многие из тех политических очевидностей, которые составляют главный нерв югославского процесса. И потому напомнить о них сейчас более чем своевременно.
Прежде всего, Балканы во все исторические времена были особым местом Европы. Эта зона европейско-азиатских коммуникаций и крайне важных торговых путей просто в силу своего географического положения оказывалась транзитом и, соответственно, местом "выяснения отношений" между возникавшими и уходившими в небытие историческими империями. Древняя Греция, Рим, Византия, Венгрия, Болгарское царство, империя Османов, империя Габсбургов – лишь часть тех исторических субъектов, которые в своей экспансии прокатывались военными, миграционными, этнокультурными, конфессиональными и пр. волнами по региону, оставляя за собой неизгладимые следы в виде крайне сложного чересполосного этно-общинного и конфессионально-общинного расселения и наслаивающихся друг на друга пластов взаимных исторических обид.