Деревянные слоны изображали подлокотники, спинка снизу была обита пурпурным шелком, а сверху состояла из темного-красного резного дерева: по джунглям бредет слоновий караван с поклажей.
— Какая прелесть! — восхитился Марк. — Как будто из дворца махараджи. Я куплю себе сари и нарисую точку на лбу. Хатуба-матуба! — заголосил он и задвигал головой, как какая-нибудь служительница храма Брахмапутры.
Теперь пришел мой черед взывать к приличиям.
— Сари — это женская одежда, — сказал я вполголоса.
— В чем тогда мужики ходят? — замер Марк.
— В пончо! — сказал я первое экзотическое слово, пришедшее на ум.
— Ты думаешь, я того? — Марк покрутил пальцем у виска. — Пончо — мексиканский плащ. Или пальто. Это такой большой платок с дырой посередине…
— Нам не подходит, — сказал Кирыч, прервав лекцию по истории мексиканского костюма.
Я посмотрел на ценник и понял причину его решительности. Дешевле было бы обить всю квартиру персидскими коврами.
— Понимаю-понимаю, — закивал Артемий и вновь повел нас сквозь мебельные залежи.
Второй диван был мечтой — но лет 30 тому назад, в мрачную пору советского дефицита. Два пухлых матраса, сшитых вместе. Учитывая то, что мебели у нас немного, а ремонт мы собираемся сделать как-нибудь потом, то этот диван мог чудесно вписаться в наши интерьеры. Эдакая ветшающая социалистическая лепота.
— Осталось купить ковер с голой женщиной и лебедями, — ухмыльнулся я.
— Он новый? — Марк поковырял пальцем тусклую желтовато-зеленую материю.
Судя по цвету, мебель уже начала есть плесень.
Продавец съежил лоб в гармошку.
— Это классика! — сказал он и, дернув спинку, каким-то особенным способом, превратил диван в кровать.
— Будто щи варили, — сказал Марк, все еще переживая по поводу обивки.
— И тут же съели, — добавил Кирыч. — У вас нет чего-нибудь… повеселей?
— Ну, разумеется! — согласно подвигал гуттаперчевым лицом наш провожатый.
Мы прошли еще дальше и очутились перед большой буквой «Г», обтянутой темно-синей синтетикой, похожей на замшу.
— Стоит, конечно, недешево, но качество отличное, — доверительно произнес резиновый продавец и, воровато оглянувшись, добавил вполголоса. — Мы с моим бывшим когда-то точно такой взяли. Вы меня понимаете?
— Понимаю-понимаю! — согласно закивал вежливый Марк.
Юркий Артемий просиял и, склонившись к марусиному уху, принялся шептать. Судя по всему, нечто соблазнительное: у Марка заблестели глаза, а на губах заиграла блудливая полуулыбка. С таким лицом он обычно слушает горькую повесть соседки Томочки о том, какие ей приходится делать непристойности, ублажая своего Санина. Марк сочувственно кивает, а на его лице написано, что он не против стать жертвой домашней диктатуры: «Ах, любите меня, да чтоб до крови».
— …Мы на нем такое вытворяли! — прислушавшись, разобрал я обрывок фразы. — Соседка в стенку стучала, говорила, что милицию вызовет… Знаешь, после всего, что пришлось пережить, меня уже ничем не испугаешь…
«Не повезло, — с тоской подумал я. — Сейчас он приплетет отчима, который совратил его в нежном возрасте, и первую любовь, которая, конечно, была самой большой. Друг его бросил и сейчас требует раздела имущества. А делить нечего, потому что он все отдал, чтобы погасить долги своей фирмы, которую разорили нечестные партнеры. Они, конечно, знали, что он спит с мужчинами, и выжили его из ненависти. Теперь он торгует диванами и мечтает о друге, с которым можно вместе засыпать и просыпаться».
Я думал, а продавец живописал.
— …А был ведь лапочкой! — брызгал он слюной.
Марк утирался, но помалкивал. Иногда его терпение бывает поистине беспредельно.
Кирыча чужие терзания не тронули. Он исследовал диван: обошел его кругом, зачем-то понюхал материю и заглянул под сиденье. Если бы таможенники относились к своей службе так, как Кирыч к выбору дивана, то контрабандисты остались бы без работы.
— Нашел? — спросил я.
— Что? — недовольно буркнул Кирыч, с трудом отвлекаясь от напряженной умственной работы.
— Пакет с героином! — поразился я его непонятливости.
Кирыч лег на диван и, качаясь в ворсистых синих волнах, кивнул мне. Я был с ним согласен. Такие вещи редко выходят из моды, потому что никогда в нее не входили. Прямые линии, слегка закругленные углы. Лишь гнущиеся во все стороны боковины и спинка, которую тоже можно скривить наподобие лепестка, свидетельствовали, что перед нами произведение современного диваностроения.