— А Билл возьмет немножко больше, правда, дружок? — сказал Сэм. Пони ответил ему печальным взглядом.
— Отлично, — сказал Гэндальф. — Но жечь эти дрова мы будем, только когда окажемся перед выбором — согреться или погибнуть.
Отряд снова двинулся, поначалу быстро, но постепенно тропа становилась все круче, и идти по ней было все труднее. Местами приходилось уже не идти, а лезть, и чем дальше, тем больше тропу загромождали камни. Ночь под плотными тучами была совершенно черной. Режущий ветер со свистом кружил между скалами. К полуночи они оказались уже высоко в горах. Слева от тропы была гладкая отвесная стена, за которой вздымался почти невидимый в тумане громадный хмурый Карадрас, а справа — пропасть.
С трудом преодолев очередной крутой подъем, они остановились. Фродо почувствовал щекой прикосновение снежинок, потом различил белые хлопья у себя на рукаве.
Отряд пошел дальше. Но снег вскоре повалил очень густо и залепил Фродо глаза, так что он почти перестал видеть согнутые фигуры Арагорна и Гэндальфа, которые шли всего на шаг или два впереди.
— Мне все это совсем не нравится, — пыхтел Сэм у него за спиной. — Снег хорош утром, когда он себе идет за окном, а ты лежишь в кровати. Вот если бы эти тучи в Хоббиттаун ушли и там высыпались! Хоббиты бы обрадовались.
В Хоббитшире снег — редкость, настоящие метели бывают только в Северном Уделе, а когда в Хоббиттауне выпадает много снега, это целое событие и повод для веселья. Никто из живущих хоббитов, за исключением Бильбо, не видел свирепой Долгой Зимы 1311 года, когда белые волки перешли замерзший Брендидуим и напали на Хоббитшир.
Гэндальф остановился. Он стоял по щиколотку в снегу, снег толстым слоем лежал у него на плечах и капюшоне.
— Вот чего я боялся, — сказал маг. — Что теперь скажешь, Арагорн?
— Что тоже боялся, но этого боялся меньше, чем другого. Я знал, что в горах возможен снегопад, хотя так далеко на юге он обычно бывает только на вершинах. Мы не так уж высоко поднялись, здесь тропы обычно всю зиму открыты.
— Не иначе вражьи козни, — сказал Боромир. — В моих краях говорят, что Враг может повелевать ветрами и насылать бури в Сумрачных Горах, на границе Мордора. У него неведомые силы и много союзников.
— Тогда у него выросли длинные руки, — сказал Гимли. — Неужели он вправду может перегонять метели с севера на юг за триста гонов от своих границ только для того, чтобы нам навредить?
— Руки-то у него длинные… — сказал Гэндальф.
Стоило им остановиться, как ветер стал утихать, а вскоре почти прекратился и снегопад. Они пошли дальше, но не успели пройти фарлонга, как снова замело. Ветер взревел, и снег повалил так, что почти ничего не было видно. Скоро даже Боромиру стало трудно идти. Хоббиты, согнувшись пополам, еле тащились за людьми, и стало ясно, что если метель не прекратится, они никуда не дойдут. У Фродо ноги словно свинцом налились. Пипин начал отставать. Даже Гимли, выносливый, как всякий гном, шел с трудом и ворчал.
Вдруг все, словно сговорившись, разом остановились. Вокруг во тьме слышались жуткие звуки. Может быть, это ветер выл в трещинах между скал, но уж очень его вой был похож на вопли, резкие вскрики, дикий хохот… Сверху начали падать камни. Отскакивая от скальной стены, камни со свистом пролетали над головами путников, сыпались на тропу позади них, с глухим рокотом исчезали в невидимой пропасти.
— Сегодня мы дальше не пройдем, — сказал Боромир. — Говорите, что хотите, но это не ветер. Это злые голоса. А камни целят в нас.
— Я все-таки скажу, что это ветер, — заметил Арагорн. — Но ты так или иначе прав. В мире много злых сил, враждебных нам, двуногим. Они не подчиняются Саурону, но у них свои цели. Некоторые жили на земле задолго до того, как появился Черный Властелин.
— Карадрас называли Злой Горой, когда в этих землях про Саурона еще не слышали. У него плохая слава, — пробурчал Гимли.
— Не все ли равно, кто враг, если он сильнее нас, — сказал Гэндальф. — Мы не можем отбить его нападение.
— А что мы можем сделать? — жалобно воскликнул Пин. Он весь дрожал, втиснувшись между Фродо и Мерри.
— Оставаться на месте или вернуться, — сказал Гэндальф. — Продолжать подъем смысла нет. Чуть выше, как мне помнится, тропа отойдет от скалы и потянется по длинному каменному желобу, он совершенно открыт, там нет защиты ни от снега, ни от камнепада, ни от худших бедствий.
— Возвращаться, пока идет снег, тоже бессмысленно, — сказал Арагорн. — Нам по дороге не попадалось ни одного укрытия лучше, чем этот утес.