— Ничего себе укрытие… — пробормотал Сэм. — Дом из одной стены без крыши.
Путники встали лицом к югу, прижавшись спинами к скальной стене. В одном месте она слегка выдавалась над тропой, образуя нечто вроде карниза. Они надеялись, что он хоть немного прикроет их от северного ветра и падающих камней. Но взбесившиеся вихри захлестывали сбоку и снизу, снег сыпался все гуще. Пони Билл терпеливо стоял перед хоббитами, с удрученным видом опустив голову и немного заслоняя их от разбушевавшейся стихии, но и он был уже по колено в снегу, и снежный сугроб продолжал расти. Если бы не рослые спутники, хоббитов скоро совсем бы засыпало.
На Фродо напала сонливость. Он словно погружался в теплый смутный сон. Ему казалось, что он греет ноги у каминного пламени, а потом в тени за камином возник Бильбо, и его голос произнес: «Дневник — не самое главное. Снежная буря двенадцатого января — и ты вернулся, чтобы записать только это? Не стоило!» — «Мне хотелось отдохнуть и поспать, дядя Бильбо», — с усилием проговорил Фродо, но тут его стали трясти и будить, и он с трудом очнулся. Боромир поднял его и вытащил из снежной норы.
— Невысоклики здесь погибнут, Гэндальф, — сказал гондорец. — Нельзя сидеть и ждать, пока снег нас завалит с головой. Надо что-то делать для спасения.
— Вот дай им хлебнуть, — сказал Гэндальф, вытащив из своего мешка кожаную флягу. — Каждому по глотку. Это драгоценный напиток, здравур, живительный бальзам из Имладриса. Мне Элронд дал флягу при расставании. Пусти ее по кругу!
Отхлебнув прозрачной тепловатой жидкости, Фродо сразу оживился и почувствовал, как согреваются и начинают двигаться застывшие конечности. В остальных с глотком чудесного питья тоже влились новые силы и надежды. Но метель не прекращалась, ветер завыл громче, а снег повалил совсем густо.
— Что ты теперь скажешь про костер, Гэндальф? — вдруг спросил Боромир. — Мы, кажется, уже можем выбирать: согреться или погибнуть. Снег, конечно, укроет нас от всех враждебных глаз, но это будет не спасение, а конец.
— Разжечь сможешь? Тогда давай, — согласился Гэндальф. — Если те, кто следил за нами, выдержали эту метель, они нас на снегу так или иначе видят.
Хотя по совету Боромира путешественники взяли не только дрова, но и хворост для растопки, никто из них, даже искусник по части костров гном с эльфом, не сумели в такой вьюге сохранить высеченную искру, чтоб от нее загорелось сырое дерево. Наконец, очень неохотно за это дело взялся Гэндальф. Он высоко поднял Жезл, а потом быстро ткнул его концом в хворост, скомандовав: «Наур эн эдрайт аммэн!». Из хвороста вырвался длинный язык сине-зеленого пламени, костер вспыхнул и весело затрещал.
— Если хоть кто-нибудь за нами следит, то мне уже нечего прятаться, — сказал маг. — Я написал «Гэндальф здесь» так ясно, что любой прочитает от Райвендела до устья Андуина.
Но остальные и думать забыли о вражьих шпионах. Огонь плясал и отражался в счастливых глазах. С шипением таял под костром снег, лужи подползали к ногам, а они радостно грели руки, собравшись в круг. Лица путников раскраснелись в отсветах пламени. Но ночь по-прежнему окружала их черной стеной, снег продолжал сыпаться, а дрова сгорали быстро.
Костер почти погас, в него бросили последний прутик.
— Ночь на исходе, — сказал Арагорн. — Рассвет вот-вот начнется.
— Начнется, если сумеет пробить эти тучи, — проворчал Гимли.
Боромир отошел от костра и попытался вглядеться в темень.
— Метель утихает, — сказал он. — А ветер тише стал.
Фродо устало смотрел, как из темноты в круг света влетают снежинки, розовеют и тают над умирающим костром. Сначала ему казалось, что снег сыплется так же, как и раньше, и он снова начал засыпать, но вдруг внезапно отрезвел и понял, что ветер в самом деле утих, а снежинки становятся крупнее и реже. Небо медленно светлело, и снегопад вскоре кончился.
Когда совсем рассвело, глазам путников предстала унылая картина укрытого снежным саваном молчащего мира. Тропа, по которой они поднимались, совершенно скрылась в бесформенных сугробах и завалах, а вершины прятались в свинцовых тучах, готовых разразиться новой метелью.
Гимли посмотрел вверх и покачал головой.
— Карадрас нас не простил, — сказал он. — У него еще хватит снега засыпать нас, если мы посмеем идти вперед. Чем скорее спустимся, тем будет лучше.
С этим согласились все, но осталась ли у них возможность отступить, никто не знал. В нескольких шагах от погасшего костра начинался многофутовый сугроб, хоббиты провалились бы в него с головой. Тропу местами совершенно перегораживали косяки снега, нанесенного ветром под стену.