Утром Гэндальф их разбудил. Он один просидел в карауле около шести часов и дал отдохнуть всем остальным.
— Сидя на часах, я принял решение, — сказал маг. — Средний коридор мне не нравится по виду. В левом коридоре мне не нравится запах — там внизу плохой воздух — или я плохой проводник. Пойдем в правый коридор. Нам уже пора снова подыматься вверх.
Восемь часов в темноте лишь с двумя короткими привалами Отряд шел вперед. Они не встретили ничего опасного и ничего не услышали. Слабый светляк магического Жезла, словно блуждающий огонек, все время был впереди. Насколько можно было судить, коридор шел вверх широкими кругами и сам становился все выше и шире. Пол в нем был ровный, без ям и трещин, не было в нем ни боковых отверстий, ни переходов. Очевидно, они попали на главную дорогу и двигались теперь значительно быстрее, чем вчера.
Так они прошли миль пятнадцать по прямой, а ногами перемеряли, наверное, все двадцать или даже больше. По мере того как поднимался вверх коридор, у Фродо слегка поднималось настроение; но подавленность еще оставалась, и он по-прежнему изредка слышал — или думал, что слышит, — позади Отряда, не в такт с шагами друзей, осторожные шаги босых ног: звук, который не был эхом.
Друзья шли до тех пор, пока могли идти хоббиты. Потом стали думать, где бы остановиться на ночлег, — и вдруг стена коридора словно исчезла. По-видимому, они вошли в большое пустое помещение, не заметив входной арки. В спину им из коридора веяло теплом, а темнота впереди дохнула холодом. Они остановились и собрались вокруг мага.
Похоже, что Гэндальф был доволен.
— Значит, я правильно выбрал дорогу, — сказал он. — Наконец мы подходим к жилым пещерам, и если я не ошибаюсь, мы сейчас уже недалеко от Восточных Ворот и Ступеней Димрилла, только значительно выше их. Судя по тому, какой здесь воздух, зал должен быть велик. Попробую рискнуть и зажечь настоящий свет.
Он поднял Жезл, и на мгновение яркая вспышка, как молния, прогнала черные тени. Путники успели рассмотреть высокий потолок, опирающийся на мощные каменные колонны. Зал был огромен. Его черные полированные стены, отразившие вспышку, блестели, как стеклянные. Из зала было еще три выхода под темными арками: один прямо на восток (напротив того, которым они вошли), два других — на юг и север. Их едва успели разглядеть: Жезл погас.
— Это все, что я пока могу себе позволить, — сказал Гэндальф. — В восточном склоне горы были когда-то прорублены большие отдушины, и из них свет попадал в жилые пещеры по прямым глубоким каналам. Кажется, мы как раз до них дошли, но сейчас ночь, до утра мы ничего не увидим. Если я прав, то завтра утром нам не придется вставать в темноте. А пока лучше здесь отдохнуть, если удастся. До сих пор нам везло, большая часть темной дороги уже преодолена… Но Морию мы еще не прошли, до Восточных Ворот в мир осталось порядочно.
Ночь путники провели, тесно прижавшись друг к другу, в углу пещерного зала, где было чуть теплее, чем посредине, но все равно холодно; из восточной арки в зал врывались холодные сквозняки. Вокруг них была темнота и пустота, их угнетала громадность высеченного в горе лабиринта, им было одиноко и казалось, что бесконечные черные коридоры и лестницы никогда не кончатся. Самые мрачные слухи, попав в больное воображение, не вызвали бы в нем более удивительной и ужасной картины Мории, чем она сама.
— Здесь, должно быть, когда-то работала уйма гномов, — сказал Сэм. — Трудились как пчелы полтыщи лет, пока все это сделали, — и в такой скале! Зачем? Неужели они жили в этих темных норах?
— Это не норы, — оскорбился гном. — Это великое государство, Гномьи Копи, город Мория! Здесь не было тьмы и страха: свет и роскошь, великолепие подземных залов Мории были известны во всем Средиземье. Такой она осталась в наших песнях.
Гимли вскочил и не то заговорил, не то запел в темноте гортанным голосом, а гулкое пещерное эхо вторило ему: