— Черные Всадники? — эльфы заговорили тише. — Почему вы спрашиваете про Черных Всадников?
— Потому что нас сегодня догоняли двое… или один два раза, — сказал Пипин. — Вот только что, когда вы подходили, он убрался.
Эльфы не сразу ответили. Они тихо говорили между собой на своем языке, наконец к хоббитам обратился Гилдор.
— Не будем здесь о них говорить, — сказал он. — Похоже, вам действительно лучше пойти с нами. Это не в нашем обычае, но мы проведем вас по своей тропе и, если захотите, можете с нами переночевать.
— О Дивный Народ! Я о таком и не мечтал! — произнес Пипин.
Сэм потерял дар речи.
— Благодарю тебя, о Гилдор из рода Финрода, — сказал Фродо, поклонился и добавил на древнеэльфийском языке — Элен сила люмэнн омэнтильмо! (Звезда осветила час нашей встречи).
— Осторожней, друзья! — воскликнул, смеясь, Гилдор. — Не говорите лишнего! Тут знаток древнего наречия. Бильбо был хорошим наставником. Привет тебе, Друг Эльфов! — добавил он, поклонившись Фродо. — Присоединяйся к нам вместе с друзьями! Идите посредине, чтобы не отстать. Дорога длинная, вы устанете.
— Почему устанем? Вы куда идете? — спросил Фродо.
— Сегодня мы идем в Лесной Чертог на холмах. Туда несколько миль, но в конце вы отдохнете, а ваш завтрашний путь сократится.
Дальше они пошли молча, скользя, словно тени, в слабом мерцании звездных огней, ибо эльфы еще лучше хоббитов умеют двигаться бесшумно, если хотят. Пина быстро начало клонить в сон, и пару раз он споткнулся, но каждый раз высокий эльф, шедший с ним рядом, подхватывал его и не давал упасть. Сэм шел рядом с Фродо будто во сне, со смешанным выражением страха, удивления и радости на лице.
По обе стороны тропы лес стал гуще. Молодые деревья росли все теснее. Потом тропа сбежала в лощину между холмами; их склоны с обеих сторон заросли орешником. Наконец эльфы сошли с тропы. Справа сквозь деревья теперь еле различался зеленый гребень холма, как высокий вал, и они долго шли вдоль него, а потом поднялись вверх и вышли из-под деревьев, на широкую поляну, заросшую травой. Ночью под звездами она казалась серой. С трех сторон вокруг поляны стоял лес, а с востока холм резко обрывался, и верхушки деревьев, росших внизу, темнели у самых ног. А дальше была долина, плоская и сумрачная, в ней лежал туман и мерцало несколько огоньков: они попали на Шатровые поляны, а там, еще дальше — деревенька Шатры.
Эльфы сели на траву и завели тихую беседу; казалось, они больше не замечали хоббитов. Фродо и его спутники завернулись в плащи и одеяла и задремали.
Высоко в небе на востоке качалась Звездная Сеть Реммират, и над туманом медленно выплыл, загоревшись огненным рубином, Боргиль. Потом ветер, сменив направление, подхватил слой тумана, сдвинул его и унес, и из-за края мира встал Небесный Меченосец Менельвагор с сияющим поясом. Эльфы все разом запели. Вдруг под деревьями алым пламенем вспыхнул костер.
— Идите к нам! — позвали эльфы хоббитов. — Сюда! Пришло время беседы и веселья!
Пин сел, протер глаза, поежился от холода.
— В Лесном Чертоге горит огонь, и еда готова для голодных путников! — произнес эльф, стоявший над ним.
С южной стороны в зеленой стене леса был просвет. Туда убегала тропка, за деревьями она упиралась в поляну, здесь был настоящий Лесной Зал с крышей из ветвей. В центре горел костер. Мощные стволы служили колоннами, в них были воткнуты, как светильники, шесты с золотыми и серебряными огоньками на концах. Огоньки горели светло и ровно.
Эльфы сидели вокруг костра на траве или на круглых чурбаках. Несколько эльфов разносили чаши и разливали питье, а некоторые вносили блюда и миски с яствами.
— Сегодня еды мало, — сказали они хоббитам. — Мы на зеленой стоянке далеко от дома. Если когда-нибудь придете к нам в гости, мы вас лучше примем.
— По-моему, это и так как на дне рождения, — сказал Фродо.
Пипин потом почти забыл, что ел и пил, он был очарован дивным светом красивых лиц и звуками таких разных и таких прекрасных голосов; ему все казалось, что это сон. Он помнил только необыкновенно вкусный хлеб, как бывает, когда голодному протягивают булку; потом фрукты, душистее, чем лесные ягоды, и сочнее, чем садовые плоды; чашу прозрачного питья, прохладного, как родниковая вода, и золотистого, как летний полдень.
Сэм не мог бы описать словами, и так и не смог повторить в своем воображении, что он чувствовал и думал в ту ночь, хотя в памяти у него осталась радость и мысль о том, что это было одно из самых важных событий в его жизни. Самое вразумительное, что он мог по этому поводу сказать потом, было: «Ах, хозяин, если бы я вырастил такие яблоки, я бы смог назваться настоящим садовником. А уж песни их прямо в душу проливались, ну, вы меня понимаете!»