Софи последовала его советам, однако через несколько часов после прибытия в Милан у ней начались сильные боли. Позже она вспоминала об этом: "Когда я впервые поняла, что беременна, я почувствовала себя женщиной в полном смысле этого слова. Вскоре должен был появиться мой первый в жизни ребенок — наглядное выражение моей любви с Карло. Я кричала от радости. Я думала, что все, что у меня было в жизни до сих пор, не может сравниться с этим даром божьим. Я молилась за моего младенца. Я дала обет, что после того как стану матерью, никогда не буду у Него просить ничего больше. Затем неожиданно я почувствовала такую острую боль, словно чьи-то грубые руки пытались вырвать ребенка из меня".
Позвонил Карло, и через несколько минут прибыл местный доктор. Он сделал Софи укол и порекомендовал оставаться несколько дней в постели. Затем прислал сестру, которая должна была проводить с ней и ночи — на всякий случай.
"Тем вечером резкая боль началась снова, — вспоминала Софи. — Я сказала сестре, что, наверно, мне немедленно надо отправиться в клинику. Я очень испугалась и поймала себя на мысли, что все время кричу: "Боже мой, не дай мне потерять моего ребенка".
Но Софи все-таки не хотела вызывать "Скорую помощь", потому что знала, что за этим обязательно последует толпа репортеров. Пока Понти отдавал распоряжения прислать за ними автомобиль, сестра помогла Софи одеться, и они спустились на служебном лифте отеля вниз, на улицу. Софи мучительно страдала и почти теряла сознание, но собралась с силами и села в машину, которая стремительно помчалась в приемный покой клиники. К сожалению, слишком поздно.
"Я чувствовала ужасную опустошенность, — говорила потом Софи. — Во мне была новая жизнь, но неожиданно она ушла. Мир вокруг меня тут же потерял всю свою красоту. Он выглядел совсем другим, чем всего несколько дней назад, когда я ждала моего младенца".
Софи любила описывать себя тогда, как опустошенную Мать-землю, женщину, которая никогда не будет счастлива, если не родит по крайней мере одного ребенка. Однако ее волнение после выкидыша могло усиливаться и из-за страха вообще остаться бездетной, и тогда она не получит причитающейся ей по праву доли богатства Понти, когда тот умрет. Говорили, что Понти в своем завещании выделял ей такую же долю, как и двум своим детям от первого брака.
Некоторые из друзей утверждали, что с самого начала их отношений все гонорары Софи поступали в компанию, принадлежащую Понти, и у нее не было собственных денег. Все, включая банковские счета, инвестиции, дома, коллекции художественных произведений и прочее, было записано на имя Понти. Из-за скрытности своего мужа Софи никогда не знала, какая часть его богатства создана ее трудом, однако перспективы унаследования только одной трети не делали ее слишком счастливой.
Через несколько часов после выкидыша из Рима приехал гинеколог Софи. Сделав ей чистку, он не обнаружил никаких серьезных причин для пессимизма. Доктор прописал постельный режим и посоветовал Софи вернуться к работе, как только она почувствует себя лучше. Он полагал, что, если привычное занятие поможет развеять ее депрессию, тогда беременность окажется, возможно, более успешной.
Когда Софи появилась на съемках, Де Сика приветствовал ее со слезами на глазах. Мастроянни, которому сказали, что Софи больна и не более, реагировал не так эмоционально, когда она рассказала ему всю правду. В течение секунды он смотрел на Софи, а затем ушел, не сказав ни слова. И никогда в будущем он не затрагивал эту тему, возможно, чтобы не травмировать ее тяжелыми воспоминаниями.
Однако в новелле "Анна" никто не смог бы заметить, что Софи пережила тяжелые личные дни. Это был заключительный эпизод фильма. По крайней мере, для актрисы появилась хотя бы одна причина порадоваться. Роскошный "Роллс-Ройс" "Серебряное облако", который использовался в некоторых сценах, после съемок стал ее собственностью — одно из дополнительных преимуществ быть женой продюсера, который умеет проворачивать такие дела. Производитель также был не в накладе: отдав автомобиль всего за 28 тысяч долларов, получил всемирную рекламу своей продукции, которая в ином случае стоила бы для него миллионы.
Однако, к удивлению многих, когда наступило Рождество, Софи решила отдать "Роллс-Ройс" Джо Левину в знак признательности за все, что он сделал для нее и для Понти за эти годы. Подарок, конечно, ничего не стоил Софи, однако самому Левину пришлось заплатить 3 тысячи долларов за доставку автомобиля в Нью-Йорк и еще 15 тысяч в качестве налога на импорт. Конечно, эти затраты неизмеримо меньшие, чем если бы он покупал ту же самую модель "Роллс-Ройса" непосредственно в США.