"Во время этого представления, — вспоминала Софи, — годы свалились с него, как одежда. Он все еще имел гибкость и грацию танцора. Очарованная, я смотрела с восторгом за быстрыми движениями его тела, наблюдала за его жестами, как он работает руками и ногами, за живостью и красноречивостью глаз, выразительностью рта и вообще мимики лица".
Брандо явно меньше поддался обаянию мастера. Он клевал носом, и в конце концов голова его опустилась на грудь. Софи была взбешена, однако Чаплина, казалось, это не сильно расстроило. Он отыгрался позже, сказав Брандо, что тот слишком толстый и должен постараться сбросить по крайней мере четыре килограмма ко времени начала съемок.
"Юниверсал пикчерс" заплатила за аренду жилья, и Софи получила сдвоенные апартаменты, выходящие на лондонскую площадь Гросвенор. Это жилье должно было стать ее домом на три месяца. Вскоре Понти собирался присоединиться к ней. Чтобы воспользоваться преимуществами кинематографического бума, который переживала Великобритания, он учредил новую компанию под названием "Бриджиз-филмс" (английское слово "бридж" и итальянское "понти" на обоих языках обозначает "мост") и продал свой первый проект "МГМ".
Хотя Софи не была занята в этом фильме, именно она подала Понти идею о нем, когда прочитала статью в журнале о новой разновидности британских знаменитостей — модных фотографах, таких как Дэвид Бейли и Терри Донаван, и их бешеном стиле жизни. Она предложила сделать фильм об этом мире. Понти недавно отклонил сценарий Микеланджело Антониони, поэтому он спросил режиссера, не заинтересуется ли тот этой идеей. Антониони, который жил в Лондоне со своей давней пассией Моникой Витти, пока она снималась в "Скромной Блэз", уже успел познакомиться с этой средой. Он с удовольствием согласился написать сценарий и стать режиссером фильма, который был бы его первой работой на английском языке.
У Софи тем временем появились первые стычки с Чаплиным, что произошло, и не удивительно, во время примерки одежды и пробы грима. Обедневшая графиня большую часть фильма проводит в шелковой пижаме или в одежде, которую она одолжила у своего друга миллионера, однако Чаплин настаивал на чем-нибудь более соответствующем ее персонажу. Он напомнил Софи, что героини "Огней большого города" и "Новых времен" носили довольно потрепанные платья. Чаплин отправил своих помощников в несколько универсальных магазинов и наконец остановился на варианте довольно невзрачной одежонки стоимостью около девятнадцати долларов.
"Когда Чарли показал ее Софи, я подумал, что с ней сейчас произойдет что-то ужасное — такое было у нее выражение лица, — вспоминал продюсер Джери Эпштейн. — Он объяснил ей, что по замыслу у ее героини нет ни цента. Однако до Софи, которая привыкла быть дорогостоящей и эффектной звездой, это не доходило. В следующий раз она звонила уже из Парижа и предупредила нас, что собирается заказать одежду от Кристиана Диора. Так это все и продолжалось".
До этого Чаплин никогда не снимал фильмы в цвете, поэтому у него не было соответствующего опыта работы с гримом. Когда Софи появилась на репетиции в своем обычном, хотя и вряд ли обыкновенном для большинства, боевом раскрасе, он пришел в ужас. "Иди и умойся, — приказал Чаплин. — Мне не нравится эта татуировка".
Софи повиновалась, но, когда вернулась, сказала Чаплину: "Я чувствую себя, словно голая". Он ответил, что, напротив, она выглядит даже еще более красивой, однако попросил актрису что-нибудь сделать с ее прической. "Это слишком великолепно. Каждая прядка на своем месте, слишком безукоризненно", — заявил он.
Софи запустила пальцы в свои волосы, проделала какие-то манипуляции и спросила: "Так вам больше нравится?" Чаплин кивнул утвердительно. Однако, когда через минуту он отошел, она вернулась в гримерную и снова причесалась так, как ей нравилось. Когда начались съемки, Софи продолжала играть с ним в ту же игру, однако вскоре отказалась от нее, так как появились гораздо более важные проблемы.
После того как Чаплин познакомил ее с оператором Артуром Иббетсоном, Софи предельно мягко постаралась объяснить, как им следует вести себя, чтобы во время съемок она чувствовала себя удобно. Можете называть ее сумасшедшей неаполитанкой, но она считает, что ее профиль слева более подходит для комедий, а правый для драм. Поэтому, когда король комедий занимает место режиссера, она хочет, чтобы он показывал ее профиль только слева или анфас, слегка повернутый влево.
Начались трудности и с Марлоном Брандо, который арендовал роскошную квартиру в лондонском районе Белгравиа и привез с собой двух приятелей: Кристиана Маркуа, французского актера, по слухам, его любовника, и Эстер Андерсон, молодую актрису с Ямайки, которая училась актерскому мастерству у его преподавательницы Стеллы Адлер. Прибыв в декабре, чтобы вкусить радости лондонской жизни, Брандо к началу съемок был на грани изнеможения. Съемки начались 24 января 1966 года. Рано утром в этот день актер позвонил Джери Эпштейну и заявил, что он болен и не может прийти.