Съемки "Человека из Ламанчи" начались в январе 1972 года. Софи несколько раз встречала Питера О’Тула на кинофестивалях, поэтому нельзя сказать, что они были совершенно не знакомы друг с другом. Скорее актер относился к Софи как к давнему другу или закадычному приятелю, с которыми он много лет не виделся. Узнав кое-что о прошлом актрисы, он упорно продолжал называть ее Силиконе (в это время была мода на искусственные большие "силиконовые" груди), что вызывало у окружающих ехидные комментарии, связанные с произношением настоящей фамилии Софи — Шиколоне.
"Когда я ее так назвал первый раз, она страшно удивилась и разразилась громким смехом, — вспоминал О’Тул. — Мое представление о Софи не только не ухудшилось, напротив, я увидел, что она очень естественный, непосредственный человек. Но только после того как мы начали работать вместе, я понял, что она замечательная актриса. Никакого ломания, никакого жеманства — просто необычайно сексуально привлекательная леди".
Поскольку у тридцатидевятилетнего О’Тула была устоявшаяся репутация бабника, "желтая" пресса Италии предсказывала, что у него начнется роман и с Софи, и ошиблись в своем прогнозе.
У Софи во время съемок действительно появился новый друг — Джеймс Коко, который в то время весил около ста сорока килограмм. Он говорил, что даже от одного вида пищи прибавляет в весе. "Я думаю, мы так дружелюбно относились друг к другу из-за моих итальянских корней, — вспоминал Коко. — У меня быстро сложилось впечатление, что я знал ее всю жизнь. Она часто приглашала меня к себе на виллу и проверяла на мне свои кулинарные рецепты".
Однажды на съемочной площадке они начали вспоминать свои детские годы. "Совершенно простодушно, — пояснял потом Коко эту историю, — я рассказал Софи, что происхожу из очень бедной семьи. Она посмотрела на меня так, словно писала книгу о нищете, и фыркнула: "Что ты знаешь о бедности?" Я ответил, что для того, чтобы не голодать, нам приходилось выращивать овощи во дворе. "У вас был собственный огород?" — спросила она так, словно это "хозяйство" должно было лишить нас по крайней мере пособия по бедности. "Мы не могли позволить себе иметь телефон, — продолжал я. — Чтобы позвонить, нам приходилось спускаться на первый этаж, в бакалейную лавку". — "Вы жили над бакалейной лавкой?" — поинтересовалась она.
Я подумал, что достал ее, когда сказал, что мой отец был сапожником, который за всю свою жизнь никогда не зарабатывал больше пятидесяти долларов в неделю, но, немного подумав, она обезоружила меня вопросом: "Так у тебя был отец?"
Когда позволяло время, Софи нравилось играть в карты с Коко или О’Тулом с обоими вместе. Иногда она звала Питера или меня на свою виллу на воскресенье или в другой выходной день сыграть в покер, — вспоминал Коко. — В картах она была крепким орешком, могла дать фору многим мужчинам".
"Каждый из нас за игрой проявился по-разному, — рассказывал позже О’Тул. — Софи резко переходила от холодной сдержанности к громким возмущениям, бурной жестикуляции и проклятиям, которыми так славятся неаполитанцы. Я представлял собой смесь ирландского хладнокровия и плутовства. Мы объединялись с ней против Коко, пряча тузы и двойки — она на груди, а я в ботинках, но должен сказать в оправдание, они оба отличные шутники, и мы играли просто, чтобы получить удовольствие".
Однажды играя в покер с О’Тулом на съемочной площадке, Софи обвинила его в мошенничестве. Она резко поднялась со стула, швырнув фишки в свою сумочку от Гучи. О’Тул выхватил ее и разорвал по шву.
Не переставая дуться, Софи снова уселась за стол, игра возобновилась, и она объявила, что ставка — цена новой сумочки. Конечно, она выиграла, однако, что она тогда задумала, можно только гадать. Слышали, как О’Тул прорычал: "Мне нравится эта корова", когда она вышла из комнаты.
Конечно, съемки "Человека из Ламанчи" для Софи вовсе не были забавой. Роль Альдонцы-Дульсинеи соответствовала ее драматическому таланту. Ей приходилось сниматься в самом непрезентабельном виде с тех пор, как она играла в "Двух женщинах": почти все время в одном и том же грязновато-невзрачном (хотя и с глубоким вырезом) крестьянском платье, да к тому же выглядеть неумытой и неряшливой распутницей. Это совсем не идеальная роль для секс-символа, тридцатисемилетней красавицы, которая в этом возрасте становится особенно чувствительной к своему внешнему виду и старается скрыть следы надвигающегося старения.