Для большей гарантии кассового успеха "Парамаунт" хотела использовать еще одно проверенное "имя" и наняла Анджелу Лэнсбери, чудесную характерную актрису, которая, правда, пока не пробилась в ряд звезд кино первой величины. Ее пригласили на роль графини, противной сплетницы. Англичанка Изабель Джинз, которая уже играла с Шевалье в "Джиджи" и была несравненна в современных комедиях, получила роль матери Софи, принцессы Евгении.
Софи и Понти были настолько удовлетворены работой технического директора Жэнэ Аллена в "Чертовке в розовом трико", что выбрали его как консультанта по видовым сценам. На этот раз великолепные исторические королевские замки в Вене и другие места, почти готовые для натурных съемок, делали его задачу более легкой. Одни из наиболее красивых дворцов, зданий и парков мира просто ждали, когда их начнут снимать. В его распоряжении были также фабрика костюмов и гардеробы Венской государственной оперы. Эдит Хэд, занятая с другими проектами, одобрила выбор Эллы Бей из Дома моделей Книц в качестве дизайнера костюмов для Софи. Некоторые из ожерелий и вечерних платьев с открытыми плечами не очень точно соответствовали исторической правде, но поскольку они позволяли показать красоту актрисы, кто об этом сильно беспокоился?
Чета Понти на время съемок фильма поселилась в самом большом номере отеля "Империал". Почти немедленно начались проблемы с семидесятилетним Михаэлем Куртицем. Для него, венгра по рождению, сюжет сценария был почти "родным", однако режиссер не работал за пределами голливудских студий с 1926 года. Куртиц как будто поглупел, казалось, что он переживал какой-то шок от красоты австрийской столицы и в Вену был влюблен больше, чем в сценарий. Создавалось впечатление, что он хочет превратить фильм в путеводитель для путешественников, делая главным героем скорее Вену, чем принцессу Олимпию.
Что было еще хуже, Софи обнаружила, что с Куртицем невозможно работать. Его сильный венгерский акцент и привычка отдавать команды на ломаном английском в лающем стиле, например: "Пожалуйста, встаньте ближе, дальше", выводили ее из себя. "Софи не понимала ни слова, что говорил Куртиц, однако я обнаружила, что он очень хороший режиссер", — вспоминала Анджела Лэнсбери.
Куртиц не был из тех режиссеров, которые сначала показывают сцену актеру, а затем просят повторить ее. Софи отчаянно нуждалась в помощи, чтобы работать с ним, поскольку стиль комедии Мольнара гораздо тоньше, чем грубоватый юмор в некоторых ее предыдущих фильмах.
Так как было слишком поздно менять режиссера, Понти позволил Куртицу продолжать работать, однако, ничего ему не говоря, упросил Де Сика прилететь из Рима, чтобы помочь Софи. Понти предложил ему две с половиной тысячи долларов в день наличными, и это соблазнило неугомонного игрока, который каждую ночь проводил за рулеткой в различных казино Вены.
Куртиц так и не узнал об этом, но, когда он покидал съемочную площадку, часто приглашали Де Сика, чтобы переснять сцены, которые, как думали Софи и Понти, актриса могла сделать лучше. Может быть, Де Сика и улучшил игру Софи, однако критики впоследствии писали, что ей есть чему поучиться в технике игры в комедиях.
И независимо от режиссера — Куртица или Де Сика — романтические эпизоды Софи с Джоном Гэвином оказались плоскими. Он был даже более зажатым актером, чем Тэб Хантер.
Из-за своих обязательств в Вене чета Понти не присутствовала на мировой премьере "Такого рода женщины", которую "Парамаунт" оптимистично запланировала провести в кинотеатре "Рокси" в Нью-Йорк-Сити, в огромном зале, вмещавшем 5868 человек. Ожидалось, что выбор места первого показа станет дополнительной приманкой для зрителей. "Нью-Йорк сделал картину более поэтической и более волнующей, чем когда-либо прежде", — утверждалось в рекламных объявлениях.
Критики сходились во мнениях гораздо сильнее, причем некоторые не одобряли игру актрисы и отпускали колкие реплики о ее партнерстве с Тэбом Хантером. Босли Кроутер, который считал, что Хантер выглядел слишком молодо рядом с Софи, утверждал, что единственным приемлемым объяснением привлекательности Софи лично для него было "глубокое чувство": "Она должна удержать этого большого, взъерошенного, замкнутого ребенка от стремления отправиться на эту ужасную войну, где он мог погибнуть".