Из-за привязанности Гейбла к семье Софи почти не узнала его. Во время перерывов на ленч она несколько раз готовила для него спагетти и приглашала в гости на итальянские макароны. К концу съемок Гейбл весил большее чем когда-либо — около 105 килограммов. Поскольку эпизоды снимались вразбивку, изменения его веса на протяжении всего фильма были сильно заметны.
Когда Гейбл встретился с Софи в первый раз, он сказал кому-то из членов съемочной группы: "Боже мой, и это мне терпеть все время? Эта девушка заставляет постоянно думать о ней, причем вызывает далеко не самые праведные мысли".
После нескольких дней работы с Гейблом Софи увидела, что актер стремится занять в каждой сцене более выгодные позиции. "Я знаю, что он считается королем и суперзвездой, однако не думаю, что он справедлив ко мне, — жаловалась она режиссеру Мелу Шейвелсону. — То, как он выбирает место перед камерой, ставит меня в наиболее невыгодное положение. Ему-то не надо уже беспокоиться о своей карьере, а у меня все еще впереди".
Шейвелсон обещал поговорить с Гейблом, который ответил ему в грубоватой манере. "Какого черта она толкует об этом? Она еще счастлива. Обе стороны моего лица отвратительны, да и спина не выглядит слишком привлекательной. Вы только скажите мне, какую часть моего тела она хочет, чтобы я показывал зрителям, и я посторонюсь перед ней".
Друг Софи Марчелло Мастроянни обожал Гейбла и долго уговаривал ее организовать их встречу. В отличие от Софи Мастроянни отказывался от всех предложений работать в Голливуде, и вот у него появился шанс познакомиться с королем кино.
"В конце концов Софи представила нас друг другу, хотя встреча продолжалась всего несколько минут, — вспоминал Мастроянни. — В таких случаях хочется сказать слишком много, а на самом деле вы не успеваете сказать ничего. Я нашел, что Гейбл — исключительный актер, по крайней мере, лично я в этом уверен. В работе с ним режиссеру не нужно лепить из него персонаж по своему усмотрению. Он слишком большая личность, ему нет необходимости изображать своих героев так, как это обычно делают другие актеры".
В фильме Софи снова имела возможность петь и танцевать, на этот раз помогал ей гитарист Паоло Баччильери. Она исполняла сатирическую песню "Ты хочешь быть американцем?" на неаполитанском диалекте и на английском и мамбу "Карина" тоже на английском и на итальянском.
Для музыкальных номеров итальянский дизайнер Ориетта Назалли-Рока подготовил пару смелых костюмов, включавших обтягивающие трико и туфли на высоких каблуках — чтобы подчеркнуть длинные и стройные ноги Софи. Для первого наряда предусматривалась соломенная шляпка и блузка мужского покроя ниже пояса, которую она носила навыпуск. Второй наряд состоял из изящной блузки без рукавов и юбки со множеством складок.
Съемки "Неаполитанского залива" дали ей повод посетить Неаполь — впервые с тех пор, как она стала голливудской звездой и центральной фигурой в скандале о двоеженстве. На тех же самых улицах, где она почти умирала от голода во время войны, люди чуть не выпадали из окон, приветствуя ее и выкрикивая слова любви… или проклятья.
София Шиколоне никогда раньше не могла себе позволить отправиться на пароме на Капри, и первый свой визит туда она совершила в компании с Кларком Гейблом во время съемок фильма. Нечего и говорить, что эпизод, когда в шлюпке они приплыли в легендарный Голубой грот, где свет, отражающийся от воды, создает эффекты захватывающей дух красоты, стал романтической интерлюдией. Любовники раздеваются догола и плавают обнаженными в переливающейся огнями воде. Камера показывала только силуэты купающейся пары, поэтому для этой сцены пригласили юношу и девушку с более стройными, чем у Софи и Гейбла, фигурами.
Карло Понти тайком пробрался на Капри, чтобы помочь Софи отметить ее двадцать пятый день рождения 20 сентября 1959 года. Он привез ей чудесное ожерелье из бриллиантов и рубинов и последние новости от их адвокатов. Появились слухи, что работники прокуратуры разделились на две группы: одни хотели продолжать преследование продюсера за двоеженство, а другие — отложить дело, пока не получат юридических свидетельств в поддержку иска. Обычно жалобы, поданной от покинутого супруга или супруги, достаточно для любого судьи, однако в данном случае было одно противоречие — сама Джулиана Понти не предпринимала никаких правовых действий и не делала никаких публичных заявлений, которые указывали бы на то, что она считает своего мужа двоеженцем.