Потом были институт, работа, взрослые отношения. Серьёзные мужчины, серьёзные разговоры. Собаки в них не помещались.
Но сегодня… сегодня что-то сдвинулось.
Как будто та самая девочка из детства прошептала:
«А что, если попробовать? Сейчас ты взрослая. У тебя есть свой дом. Своя жизнь. Ты можешь…»
Она листала объявления. Фото — одно страшнее другого: грязные стены, пыльные лапы, глаза с тоской. И вдруг…
Фото было смазанным. Щенок — крошечный, с торчащими ушами и странными глазами. На шее — тряпичная ленточка. В подписи:
«Китайская хохлатая, девочка, 2 месяца. Срочно. Отдам недорого»
Анна пригляделась. Фото было сделано явно наспех. Щенок лежал на старом полотенце, один глаз прищурен. Ничего милого. Но…
Что-то защемило.
Она не думала. Позвонила. Женщина на другом конце проворчала:
— Заберёшь сегодня? Завтра мне некогда. Щенка надо колоть, у неё понос и с дыханием что-то. Если нет — в коробку и на остановку.
Анна не спросила ни документов, ни адреса клиники. Только сказала:
— Ждите. Я приеду.
На улице лил дождь. Машины шли с брызгами, прохожие торопились. Анна ехала в метро и сжимала ремешок сумки. В груди — тревога и решимость.
Подъезд был облупленным. Дверь открыла женщина в засаленной кофте, с сигаретой в пальцах.
— На, — бросила она в руки свёрток в пледе. — Удачи. Мне не пиши.
Анна осталась на лестнице одна.
Щенок дрожал. Почти не шевелился. От него пахло кислым и уксусом. Она развернула плед: полулысая кроха, с торчащими пучками шерсти. Глаза — чёрные, тёмные, как ночь.
Он смотрел на неё. Без страха. Без просьбы. Просто — смотрел.
Как будто уже знал: «Это ты».
Анна прижала его к груди.
— Ты теперь моя. Слышишь? Моя.
Щенок вздохнул.
Тихо. Почти беззвучно.
Но всё изменилось.
Метро было почти пустым. Пассажиры с любопытством косились на свёрток, но Анна сидела, будто в невидимом коконе. Она осторожно приподняла угол пледа — щенок приоткрыл мутный глаз, дыхание его было прерывистым.
— Господи, что же ты пережила, малышка… — прошептала она. И вдруг — ком в горле. Плакать она разучилась, но сейчас могла бы. Сдержалась.
Такси не вызвала — боялась напугать. Шла пешком от метро до дома, под моросящим дождём, с щенком на груди. Ей было всё равно на холод, сырость и собственную промокшую спину. Она шла, как будто несла сокровище.
Дома всё было, как всегда: книги, радио, тёплый свет. Только воздух стал другим — как будто в нём что-то дышало вместе с ней.
Она разложила на полу мягкое полотенце, подложила грелку, поставила миску с тёплой водой. Щенок не пил, не вставал. Но дышал. И смотрел. Смотрел.
— Я назову тебя… Софи, — сказала Анна. — Маленькая Софи. Потому что ты уже настоящая. Сложная. Упрямая. Такая… живая.
Она не знала, откуда взялось имя. Просто пришло. Как точка в конце молчания.
Софи не отреагировала. Но дыхание стало глубже.
Анна села рядом. И впервые за долгое время почувствовала, что её сердце — не пустое.
Это было начало.
Начало любви, которая изменит всё.
Щенок из ада
Глава 2. Щенок из ада
Она была тише воды, ниже травы — первые два дня. Только дышала хрипло, спала, вздрагивая, и отказывалась от еды. Анна водила её по клиникам, капала лекарствами, варила куриный бульон, покупала пелёнки и носила на руках, как младенца.
И вот — на третий день — Софи… ожила.
Сначала это было мило.
Она встала на лапы, подошла к миске и, покачиваясь, выпила всю воду. Потом глянула на Анну так, будто спрашивала:
«Ты точно готова к этому, женщина?»
А потом — начался хаос.
Софи не просто бегала. Она летала. Носилась по квартире, как стрела — от дивана к креслу, с ковра на подоконник, оттуда — в прихожую, делая в воздухе кульбиты, будто была миниатюрной цирковой обезьянкой на адреналине. Уши хлопали, хвост развевался, глаза сияли безумием.
Однажды, вернувшись домой, Анна застала её стоящей на обеденном столе. Щенок гордо держал в зубах обглоданную булку и не собирался сдаваться.
— Софи! — крикнула Анна.
Булка шлёпнулась на пол. Софи сиганула за ней и умчалась под диван. С булкой, разумеется.
Попытка подкупить её сыром не сработала. Софи уже знала: чем громче гремит посуда и активнее гоняется хозяйка, тем веселее игра.
Она спала только на вещах Анны. Только.
Никакие лежанки, пледы и уютные домики не могли сравниться с мятым свитером хозяйки. Щенок научился открывать дверцу шкафа и аккуратно вытаскивать одежду — не всё подряд, а что-то мягкое, пахнущее Анной. Устраивалась на сваленной кучке, как принцесса на троне, и засыпала.