— Пожалуйста, потише! Люди спят.
Это разозлило меня еще больше. Я схватил стул и швырнул его в стену. Хорошо, что стул был сделан из гнутых железных прутьев, он не разлетелся вдребезги. Лишь штукатурка посыпалась на доски пола.
Лачка молчал. Я услышал, как он снова вышел на балкон. Его присутствие сводило меня с ума. А он все не уходил с балкона…
Несколько дней подряд Лачка пытался мне доказать, что для того, чтобы успокоиться, надо пить кофе. И однажды он сломил мое сопротивление. Я сдался. Открыл дверь и пошел к нему. Мы сели на балконе и провели часа два в глупых, никчемных разговорах. Он пытался мне доказать, что кофе благотворно действует на нервы, хотя некоторые врачи утверждают, что кофе, наоборот, расстраивает нервную систему. Я спорил с ним, но он был опытнее меня в споре и неизменно побеждал. В конце концов я признал его превосходство в вопросах медицины.
Оказалось, что он гораздо начитаннее меня. Однако самым крупным специалистом он проявил себя в вопросах семьи и брака. Он считал, что брак порабощает мужчину. Я спросил его, почему он так говорит, а он ответил, что это доказано самой жизнью.
— Оглянись вокруг, — сказал он, — ведь все мы рабы! Это же ясно! Почему я, например, не сплю по ночам, а жена моя спит? Почему?
— Такие уж у нее нервы.
— А почему мои нервы наизнанку?
— Дело, наверное, в характере.
— Нет, не в характере, а в том, что я раб. Поэтому я и не сплю, а она спит.
— А почему я не сплю? — спросил я его вызывающе. — Я не женат, не раб, а тоже не сплю.
— Пожалуйста, не надо о тебе, — усмехнулся он. — Тут мы с тобой входим в другую зону. — Он замолчал, слегка отодвинулся от меня, так как, наверное, вспомнил, как в свое время получил от меня затрещину, и сказал уже смелее: — Брак — это рабство, дорогой!
— Хорошо, я это уже слышал… Но почему же все-таки не сплю я?
Он пожал плечами и ничего мне не ответил, но не из-за того, что не знал, что мне сказать, а потому что боялся. Я завидовал ясности его ума. Лачку ничто не смущало, и обо всем он имел твердое мнение.
На следующую ночь я снова пришел к нему на балкон. Мы опять пили кофе, и я опять просил его объяснить причину моей бессонницы, раз он такой умный и сведущий в вопросах медицины. Он красноречиво посмотрел на мои руки и усмехнулся:
— Не буду я тебе отвечать.
— Почему?
— Ты несдержанный человек.
— На этот раз обещаю тебе, что возьму себя в руки.
— А кто даст гарантию? — засмеялся он.
— Прошу тебя, будь спокоен, я тебя и пальцем не трону, — пообещал я.
— Больно уж рука у тебя тяжелая.
Это меня развеселило. Я начал смеяться, и, глядя на меня, захохотал и Лачка. Так мы и смеялись с ним, сидя на балконе, а в небе светила луна, и казалось, что и она смеется вместе с нами.
— Я тебе ничего не скажу, — повторял Лачка, — пока ты не дашь обещание…
— Хорошо, обещаю тебе…
Он задумался, покосился еще раз на мои кулаки и отошел к перилам балкона. Я отвел взгляд, чтобы не смущать его…
— Слушай, — начал он, — говорю тебе прямо: не женись на этой женщине… Не для тебя она!
— Какой женщине?
— Пожалуйста, не делай вид, что не знаешь, о ком я говорю.
Он опять покосился на мои руки и сказал:
— Она беременна. Зачем тебе нужен чужой ребенок?
Я вздрогнул, услышав это. Слово «чужой» вонзилось мне в мозг как гвоздь. Мне захотелось схватить его за грудки и сбросить с балкона.
— Только я тебя прошу, ты меня не трогай! — испуганно продолжал он. — Моей вины тут никакой нет! Говорю тебе истинную правду.
— Говори! — потребовал я. — Откуда ты узнал, что она беременна?
— Говорят.
— Кто говорит?
— Гюзелев.
— Это какой Гюзелев?
— Быстро ты забыл! Гюзелев, директор ведомственной гостиницы. Бывший директор. А сейчас он контролер в кинотеатре «Раковский».
— Что еще знаешь?
— Она на пятом месяце…
— Кому-нибудь еще это известно?
— Мне и Гюзелеву.
— А еще?
— Понятия не имею. — Он скрестил руки на груди и грустно смотрел на меня.
Мы долго молчали.
— И акушерка знает, — наконец подал он голос. И добавил, что заводская акушерка будто бы родственница жены Гюзелева. А Гюзелев частенько заглядывает в закусочную.
— Ясно! — сказал я.
Через двор проходила кошка. Мы слышали, как она вскочила на забор, а оттуда прыгнула на чердак. Лачка посмотрел на часы:
— Двенадцать. Пошла за мышами. Только вот раньше они были, а сейчас их нет. Народная власть их истребила. Это факт.