— Я куплю тебе машину, — вдруг сказал он, глядя в потолок. — Маленькую. Чтобы тебе было удобно ездить по магазинам.
Мария подняла голову. Её глаза вспыхнули золотым блеском жадности, который она тут же скрыла под маской скромности.
— Ой, пап... Зачем такие траты?
— Тебе это нужно, — отмахнулся он, чувствуя себя кудесником, творящим чудеса. — Красивой женщине нужен хороший автомобиль.
В этот вечер, когда Сергей вернулся, запах секса еще витал в кабинете, смешанный с духами "Chanel". Это был густой, стойкий запах греха. Но Сергей ничего не заметил. Он принес цветы — жалкий букетик ромашек, который прижал к груди, улыбаясь своей собачьей улыбкой.
— Пап, я тебе ужин купил! — радостно сообщил он. — Пельмени!
Павел Петрович сидел в кресле, наблюдая за сыном. Он чувствовал презрение. Смотрел на этого наивного парня с ромашками и думал: «Он ничего не знает. Он живет в мире иллюзий, а я — в мире реальности. Я знаю вкус его жены. Я знаю, как она дрожит, когда я вхожу в неё».
Ужин прошел в странном спокойствии. Мария сидела в новом платье, которое тоже купил Павел Петрович, и сияла. Сергей не спросил, откуда платье. Он просто был рад, что его жена красивая.
— Ты сегодня как королева, Маша, — сказал он, наливая ей сок.
— Спасибо, — ответила она, и взгляд её скользнул по столу к тестю. В этом взгляде было: "Мы с тобой знаем, кто тут королева".
Павел Петрович допивал коньяк, чувствуя, как кружится голова. Ему казалось, что он построил идеальную систему. Треугольник. Углы: Любовь (Сергей), Деньги и Власть (он), Секс и Красота (Мария). Он был вершиной этого треугольника. Он управлял потоками. Он не видел, что вершина — это место, куда ударяет молния. Он не видел, что фундамент этого треугольника — ложь. Гнилая, зловонная ложь.
В ночь перед средой, когда город за окном утопал в тумане, Павел Петрович лежал в постели и слушал тишину. Он был счастлив. "Содом и Гоморра, — подумал он. — Города грешников. Но ведь там тоже жили люди. Любили, ели, торговали. Не все ли мы — грешники? Я просто честнее других. Я признаю свой грех".
Он уснул с улыбкой на лице, мечтая о том, что завтра он подарит ей золотую цепь. Он спал как ребенок, верящий, что монстр под кроватью — это добрый тролль, который стережет его сон. Он забыл, что Содом и Гоморра были уничтожены не за грех, а за гордыню. И его гордыня уже была на пределе.
Глава 7
Пятница выдалась обманчиво мягкой. Весна, словно наигравшись, взяла паузу, и над Москвой стоял низкий, серый небосвод, обещающий дождь, но не дающий живительной влаги. Сергей Зинник вышел из аудитории раньше времени. Лекцию по социальной антропологии прервала пожарная тревога — кто-то поджег мусорку в туалете на пятом этаже, и студенты были выпровожены на улицу.
Сергей шел по весеннему парку, сжимая в руке небольшую упаковку. Он купил Марии чизкейк. Не торт, не цветы, а именно её любимый чизкейк с клубникой, который продавался в одной пекарне недалеко от дома. Он хотел сделать ей сюрприз. Он шел и улыбался, представляя, как она расплывется в улыбке, как она обнимет его и скажет: «Ты лучший муж на свете».
Он был счастлив. Глупо, слепо счастлив. Три недели брака были для него настоящим медовым месяцем. Он не видел трещин в фасаде своего дома. Он не замечал, что Мария стала меньше спрашивать его о лекциях и больше — о том, когда он уходит. Он списывал это на молодость, на её легкий характер. Он верил, что их любовь — это крепость, а отец, хоть и ворчливый старик, но уже принял их семью.
Поставив телефон на вибрацию, чтобы он не зазвонил и не испортил сюрприз, он вошел в подъезд. Лифт не работал, и ему пришлось подниматься на четвертый этаж пешком. Он взбегал по ступеням, легкий, юркий, полный энергии. Дверь в квартиру была закрыта на ключ. Сергей достал свой, вставил в скважину. Сердце предательски екнуло. Он вдруг вспомнил, что утром отец не уходил. Значит, он дома. «Ничего, — подумал Сергей. — Папа в кабинете, Машка на кухне. Я поставлю чизкейк в холодильник, а потом потащу её в спальню».
Он повернул ключ. Замок щелкнул громко, на весь подъезд. В доме стояла тишина. Не та, рабочая тишина, когда отец пишет лекцию, и не та, бытовая, когда Мария смотрит сериал. Это была мертвая, звенящая тишина, которую иногда бывает в музеях. Сергей потопал в коридор, снимая кроссовки.
— Пап? Я дома! — крикнул он, но голос его потонул в пространстве прихожей.
Ответа не последовало. На полу у шкафа лежали туфли Марии. И папины тапочки. Они стояли рядом, словно прислоненные друг к другу. Сергей нахмурился. Странно. Обычно отец выходит встречать его хотя бы для того, чтобы прочитать нотацию о том, что шуметь нельзя. Он прошел на кухню. Пусто. На столе грязная посуда — две чашки, два прибора. Значит, они обедали вместе. Но где они?