Глава 8
Вечер опустился на квартиру плотным, вязким коконом. Ни в одной комнате не включили свет. Сумерки, сгущавшиеся в окнах, казались подходящими декорациями для театра абсурда, в который превратилась жизнь семьи Зинников.
В спальне Павла Петровича по-прежнему стоял тяжелый запах раздавленного чизкейка, смешанный с запахом секса и старого тела. Коробка с развалившимся десертом была забыта в углу, как символ разбитой мечты.
Сергей сидел на стуле у стены. Он не двигался. Он крутил в руках телефон и смотрел в одну точку на полу. В его голове не было мыслей. Там была пустота, в которой иногда вспыхивали осколки картинок: отцовский член, красное лоно жены, её хищная улыбка.
Павел Петрович сидел на краю кровати, обхватив голову руками. Он чувствовал себя старым, грязным, и одновременно — странно легким. Тайна вышла наружу. Он больше не таился. Он был разоблачен.
Мария стояла между ними. Она оделась, набросив на себя легкий халатик, но не застегнула его на поясе. Тело её дышало, исходя жаром. Она подошла к Сергею и села к нему на колени. Он вздрогнул, но не оттолкнул.
— Сережа, — тихо сказала она, проводя рукой по его волосам. — Ты не понял. Ты не понял самую главную философию.
Сергей медленно поднял на неё глаза. В них была мертвая бездна.
— Какую философию? — прохрипел он.
— Философию свободы, — она улыбнулась, и эта улыбка была не той, что она обычно дарила мужу. Это была улыбка жрицы. — Общество навязало нам рамки. Что отцу и сыну нельзя обладать одной женщиной. Что брак — это клетка на двоих. Но мы... мы сильнее общества. Мы любим. Мы понимаем друг друга.
Она перевела взгляд на Павла Петровича. — Правильно же, пап? Истина всегда там, где запретно. Древние греки знали это.
Павел Петрович поднял голову. Он слушал её. И её слова, такие глупые, такие пошлые, падали на подготовленную почву его интеллекта. Он хотел оправдания. Он искал теорию, которая позволила бы ему не чувствовать себя извергом. И Мария давала ему эту теорию. — Диалектика страсти, — буркнул он, и голос его окреп. — Она разрушает логику морали.
— Да! — подхватила Мария. — Смотри, Сережа. Мы все здесь. Я люблю тебя. Я люблю папу. А вы, мужчины... вы оба меня хотите. Разве это не прекрасно? Когда желание честно? Когда никто не притворяется?
Она взяла руку Сергея и положила себе на грудь, под халат. На живое, теплое сердце.
— Почувствуй? — шепнула она. — Я живая, Сережа. Я твоя. И буду всегда твоей. Просто дай мне больше. Больше любви. От вас обоих.
Она повернулась к Павлу Петровичу, не разжимая руки мужа.
— И ты, папа. Ты не хочешь больше это скрывать? Ты хочешь, чтобы мы были одной семьей?
Павел Петрович посмотрел на сына. Тот сидел, как истукан, но рука его лежала на груди жены.
— Нет, — сказал профессор, и в его голосе прозвучала решимость. — Мы не будем прятаться. Если это случилось... значит, так должно быть. Мы... мы сломаем стены, Сережа.
Мария встала с колен мужа, потянула его за руку.
— Вставай, — скомандовала она мягко. — Идем.
— Куда? — голос Сергея был чужим.
— На кровать, — просто ответила Мария. — Нельзя разбрасываться чувствами. Мы еще не закончили. А я еще не... — она хихикнула, — кончила.
Она повела его к кровати, где еще минуту назад лежала под его отцом. Сергей словно во сне поставил телефон на тумбочку и пошел как автомат за Марией. Ноги сами несли его, послушные её маленькой ладошке. Павел Петрович подвинулся, уступая место.
Мария сбросила халат. Она стояла перед ними обнаженная. Триумфаторша. Красота её была демонической. Она заставила обоих мужчин лечь рядом.
— Ты справа, папа. Ты слева, Сережа, — она распределяла места на диване.
Она легла между ними. Сначала она повернулась к Павлу Петровичу.
— Продолжай, — сказала она. — Я тебя остановила.
Она обвила его шею рукой и притянула к себе, целуя в губы. Павел Петрович принял новые правила сразу. Чувство вины, которое терзало его, сменилось животным восторгом. Сын видит. Сын лежит рядом. Значит, больше не нужно прятаться. Можно брать. Можно брать при свидетелях. Это возбуждало его безумно.
Мария целовала отца, а её правая рука скользнула по телу Сергея. Она нашла его член, вялый и холодный, и начала ласкать его. Сергей лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Он чувствовал, как рука жены двигается внизу. Он чувствовал, как отец вздыхает и хрипит в метре от его уха. Ему казалось, что он в аду. В аду, где демоницы соблазняют праведников, заставляя их соучаствовать в блуде.