Но его тело предало его. От её ласк, от её запаха, от того, что она была так близко, орган начал оживать. Понемногу. Против воли. Противоестественно. Мария почувствовала это и оторвалась от губ Павла Петровича.
— Вишь, Сережа? — прошептала она ему в ухо. — Ты тоже хочешь. Ты лжец. Ты такой же, как мы.
Она села верхом на Павла Петровича, как делала это раньше, но теперь она не отвернулась от Сергея. Она села лицом к нему, глядя прямо в глаза мужа, пока отец входил в нее. Сергей видел всё. Видел, как напрягается живот жены. Видел, как лицо отца исказилось в гримасе наслаждения. Видел, как отец берет её за бедра, пальцами впиваясь в её плоть.
— Этому нужно научиться, — сказал Павел Петрович, глядя на сына из-под Марии. В его голосе звучало педагогическое наставничество, смешанное с гордостью. — Смотри, Сережа. Смотри, как нужно владеть женщиной.
Мария начала двигаться. Сергей закрыл глаза, но картинка горела под веками. Он хотел закричать, чтобы всё взорвалось, чтобы небеса обрушились и раздавили их. Но вместо этого он услышал свой голос, сухой и далекий: — Научусь.
Слово вырвалось само, как рвота. И в этот миг психика Сергея треснула. Он принял правила игры. Он стал частью Содома. Он стал третьим в этом постыдном треугольнике, и где-то глубоко в подкорке ему начало казаться, что это — нормально. Что это — новая форма семьи. Смерть души наступила не со взрывом, а с тихим, липким согласием.
Движения Мари стали четкими, ритмичными, как маятник часов, отсчитывающих последние минуты человечности. Она скользила по телу Павла Петровича, но глаза её были открыты и прикованы к лицу мужа. Она хотела видеть. Она хотела запечатлеть в своей памяти момент, когда он ломается.
— Правильно, Сережа, — шептала она в такт движениям, и рука её, сжатая вокруг его члена, начала работать в унисон с бедрами. — Мы с папой... мы делаем это для тебя. Чтобы ты понял.
Павел Петрович, находясь внутри неё, чувствовал каждую волну, которую её тело передавало сыну. Это было дьявольское соединение. Он видел, как бледнеет Сергей, как подрагивают его губы, но не останавливался. Наоборот. Он начал двигаться сильнее, жестче, входя в неё глубже, чтобы заставить её стонать громче. Стонать так, чтобы эти звуки пронзали мозг Сергея, разрушая его защитные барьеры.
Сергей лежал как труп. Рука жены двигала вверх-вниз по его члену, поднимая его к жизни механически, безжалостно. Он чувствовал, как рядом, в сантиметре от его плеча, дышит отец. Слышал, как хрипит его дыхание, как скрипят пружины под их телами. Это было настолько близко, что было омерзительно. Но к ужасу своему, под мертвым парализующим холодом в животе, нарастало другое ощущение. Тепло. Неприличное, липкое тепло. Тело, преданное разумом, откликалось на запретный стимул. Глядя на то, как отец входит в жену, Сергей возбуждался. Это был патологический всплеск, который он не мог контролировать.
— Да... — вырвалось у него, и это был не крик, а хрип. — Да...
Мария улыбнулась. Победно. Она отпустила руку Сергея и, не разрывая соединения с отцом, навалилась грудью на сына. Теперь она была между ними. Отцовский член был в ней, её грудь прижималась к груди Сергея, губы касались его уха.
— Касайся меня, Сережа, — скомандовала она. — Мы все здесь. Мы все любим друг друга.
Сергей послушался. Его руки, сами собой, обвили её талию. Он почувствовал ее спину, скользящую под его пальцами.
— Сейчас, — прохрипел Павел Петрович.
Он кончал. Сергей чувствовал, как содрогается тело отца, как напрягается Мария. Он видел, как у неё в горле бьется пульс. Она издала долгий, тягучий стон, выгнулась, и тут же Павел Петрович с силой вонзился в неё по самые яйца, изливая в неё свою суть. Сергей смотрел в этот момент на лицо отца. Оно было искажено гримасой экстаза, открыт рот, глаза закатились. В этот миг в голове Сергея что-то щелкнуло, треснуло, и обрушилось. Мост, соединяющий его с нормальным миром, рухнул в пропасть.
Мария почувствовала, как внутри неё пульсирует горячая струя. Она отстранилась от Сергея, оторвалась от Павла Петровича и легла между ними, раскинув руки как звезда.
— Теперь ты, Сережа, — сказала она. — Твой черед.
Она подставила ему свое лоно. Красное, вздувшееся, блестящее от спермы отца. Оно зияло, как дыра в реальности. Сергей смотрел на это. Он видел, как по внутренней поверхности бедра Марии стекает белая густая жидкость — сперма его отца. Жидкость, которая только что вышла из него.
— Делай, — сказала Мария. — Входи.
Сергей закрыл глаза. Он хотел сбежать, но тело осталось на месте. Он навалился на неё. Он вошел. В неё, в эту липкую, горячую смесь. Ощущение было невыносимым. Скользкость. Раздражение от чужой спермы. И звериная, грязная похоть от того, что он занимает место отца. Он начал двигаться. Пьяно, размашисто. Он бился об неё как об стену, пытаясь вытеснить ощущение чужого присутствия внутри неё. Павел Петрович лежал рядом, наблюдал. Он подставил руку, поглаживал волосы Марии, а потом коснулся плеча сына.