Вся его жизнь. Книги, статьи, ордена, уважение. Всё это превратится в грязь. В пошлую шутку, которую будут пересказывать в курилках за чашкой кофе. «Профессор Зинник? О, это тот, что устроил оргию с сыном и женой».
Руки Павла Петровича задрожали так сильно, что он уронил ложку на блюдце. Звук был звонким, как выстрел. Мария сидела рядом, и лицо её менялось. Хищный блеск в глазах потух, уступая место животному, липкому ужасу. Она понимала математику краха. Без квартиры и денег Павла Петровича — они были просто быдло на улице. Скандал в родном селе — её собственная мать закроет перед ней дверь, плюнув ей вслед. Она не будет «принцессой», она будет шлюхой, которую выгнали позорным пинком.
— Серёжа... — она начала, но голос её сорвался на писк. — Ты же не можешь... Это же незаконно! Это уголовщина!
— Наоборот, — сухо возразил Сергей, не глядя на неё. — Я защищаю свою репутацию и квартиру от мошенничества. Суд будет на моей стороне. А вот вас... вас ждет статья за растление, пап. И публичное порицание, Маша.
Он подвинул лист бумаги и ручку ближе к отцу.
— Время идет. У вас есть минута, пока я не нажал кнопку.
Павел Петрович посмотрел на сына. В этих холодных, мертвых глазах он не увидел жалости. Он увидел кару. Судью, который вынес приговор. Старый философ понял: софизмы закончились. Наступила суровая реальность. Он взял ручку. Пальцы слушались плохо. Чернила расплывались на бумаге. — Ты уничтожаешь меня, Сережа, — шептал он. — Я твой отец.
— Ты умер для меня вчера в этой спальне, — отрезал сын. — Подписывай.
Рывком руки, почти без участия сознания, Павел Петрович вывел подпись. Отказ от прав на квартиру. Сергей забрал бумагу, сложил её вчетверо и сунул в карман. — Спасибо, папа. Теперь это мой мир. А вы... вы изгнаны.
Он встал.
— Ты, Маша, одевайся. И ты, пап. Животные должны покинуть ковчег до наступления темноты. Через час я возвращаюсь. Если я увижу вас здесь — я нажму кнопку.
Он развернулся и пошел к своей комнате собираться. Спина его была прямой, стальной. Мария вскочила, пытаясь бежать за ним.
— Сережа! Пожалуйста! Я люблю тебя! Это все ошибки! Ошибки страсти!
Она кинулась к нему, упала, обнимая его ноги, мокрая от слез. Сергей остановился, посмотрел сверху вниз. На эту женщину, которую боготворил еще вчера. Он видел теперь только маску из красивой плоти, под которой скрывалась черная пустота.
— Ошибок страсти не бывает, — сказал он. — Бывает только отсутствие совести. Отстань.
Он стряхнул её, как пыл с ботинок, и вошел в свою комнату, закрыв дверь перед носом Марии.
В гостиной повисла мертвая тишина. Павел Петрович сидел, глядя в одну точку. Он чувствовал себя сдувшимся шариком. Мария встала с пола. Она больше не плакала. Слезы высохли, оставив грязные разводы на лице. Она смотрела на Павла Петровича, и в её взгляде читался самый страшный приговор — ненужность. Он был стар. Он был беден. Он был опозорен.
— Ну что, — сказала она, и голос её стал жестким, без единой нотки той мурлыкающей сладости. — Ты всё испортил, старый мудак.
Она прошла в спальню и через десять минут вышла с чемоданом, в который уже успела сложить свои вещи. Она надела дорогие туфли и норковую шубу, которые купил Павел Петрович.
— Куда ты? — спросил профессор, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— К чертям собачьим, — бросила она. — Я не буду жить с развалиной, у которой забрали квартиру. Ты для меня теперь пустое место. Ноль.
— Но мы... мы любили друг друга! — закричал Павел Петрович, хватаясь за край стола. — Это было всерьез!
— Это был бизнес, папочка, — она откровенно плюнула ему в душу. — А бизнес прогорел. Ты не можешь дать мне то, что я хочу. Ты жалок. И я не хочу быть твоей сиделкой в пустой квартире. Я найду другого спонсора. Молодого. Который завтра не развалится.
Она пошла к двери.
— Прощай. И советую тебе не ждать сына. Он нажмет кнопку. Он не такой идиот, как ты.
Дверь хлопнула. Павел Петрович остался один. В огромной, пустой квартире, которая теперь принадлежала сыну. Он остался среди своих книг, своих теорий, своей мудрости, которые не спасли его от грязной страсти. Он опустил лицо в ладони и зарыдал. Зарыдал горько, беззвучно, как ребенок.
Глава 10
Арестантская жизнь в окружении коробок с книгами, которые больше никому не были нужны, на съемной квартире в Капотне стала для Павла Петровича не просто изменением статуса, а погружением в небытие. Квартира была маленькой, сырой, с запахом кошачьей мочи и пыли, оседающей на пожелтевших обоях, пустых бутылках из-под водки и куч грязного белья.