— А кто это клеймо будет ставить? — спросил он.
— Дядя Добрый.
— Хорошо бы чемоданчик таких талонов приобрести, — улыбнулся он. — И я бы ходил по Москве как директор, без всяких забот. А то с мыслями о талонах, чего доброго, и умрешь.
— А я и вчера его видела! — вдруг вновь воскликнула она.
— Кого? — спросил он.
— Человека-талона… — засмеялась она. — У него костюм в клеточку… Я думала, что это на самом деле клеточка. А поближе подошла, то оказалось, что это талоны к его телу приклеены. Так сказать, униформа, чтобы его сразу могли узнать. Зато по лужам ему гулять нельзя. Поэтому он и подвешен.
На эскалаторе он нежно взял ее руки в свои и сказал:
— Тогда выходит, что стоит как следует дунуть ветру, и он развалится…
— Ну уж нет, — возразила она строго. — На его груди висит табличка, на которой написано, что он выходит гулять на улицу только в безветренную погоду.
И впервые они весело и звонко засмеялись, как и год назад.
Эскалатор плавно скользил. Впереди и сзади стояли люди, на шапках которых таяли и искрились снежинки. И он, не замечая их и не обращая внимания на шум и объявления диктора, зажмурил от счастья глаза. В груди его приятно пощипывало, и сердце билось, как прежде, влюбленно.
«Слава Богу, она неравнодушна ко мне, — подумал он. — И как хорошо, что шутливый разговор немножко сблизил нас, отстранив в сторону последнее свидание перед разлукой…»
Эскалатор с напряжением вздрагивает и шуршит точно кусок бересты. Он несется все дальше и дальше…
— Ку-ку, — толкнула она его в грудь.
Он открыл глаза.
— Проснись… — и погрозила ему пальчиком. — Смотри не упади.
Они быстро сошли с эскалатора, и он, взяв ее за руку, сказал:
— Извини, я вспомнил нашу последнюю встречу.
Она забавно скривила губки и, прижавшись к нему, снисходительно засмеялась. А затем вдруг посмотрела на него и сказала:
— Как жаль, что в метро не продают билетов. Мне так хотелось бы, чтобы ты сегодня на прощание подарил мне билет.
Шум проходящего поезда на какое-то время все заглушил: и его мысли, и стук его сердца.
Для него этот день был самым что ни на есть праздничным. Ведь первое свидание после разлуки выпало на день ее рождения, а что может быть для влюбленного мужчины прекраснее.
«Подумать только, я вновь вижу ее!»
Вагон раскачивался, то и дело звенел. И, посматривая в темноту окна, она чему-то улыбалась. Взгляд ее был нежный. Он с замиранием следил за ней. Ему так хотелось продлить эти счастливые для него секунды.
— Мне не верится, — сказал он вдруг ей на ухо.
— Что не верится? — спросила она, обведя его взглядом. И тут же ее розовые щеки и острый птичий носик наполнились глубоким мысленным трепетом.
— Что я вновь вижу тебя…
— Эхма, — широко улыбнулась она. — Житья от тебя нету.
И вскоре темнота за окном сменилась ярким электрическим светом. Вагон остановился перед двумя бледно-лиловыми колоннами, точно такими же, какие он видел перед входом в метро.
«Это хорошо, что такое совпадение, — решил он. — Можно надеяться, что прежняя ссора не повторится».
Но, следя за каждым ее движением, он переусердствовал и поэтому как-то неумело пропустил ее вперед и точно так же неумело взял сумку из ее рук.
«Чертовщина какая-то! Что же это я веду себя как остолоп».
И, выпрямив грудь и гордо подняв голову, постарался вновь предстать перед ней сильным, умным и красивым.
Однако, как бы то ни было, разница в возрасте сказывалась. Он был старше ее на девятнадцать лет. И прекрасно понимал, что она пользовалась этим своим превосходством над ним и могла в любой момент отвергнуть его любовь.
— А может, уедем в Переславль-Залесский, — сказал он. — Поохотимся и порыбачим. Постоим у ботика Петра Первого.
По дрогнувшим ее губам он понял, что она недовольна этим его предложением. С замиранием вдохнул он запах ее духов, пьянящий, шаловливый и полный какого-то особенного ожидания.
— Ты же знаешь, я зиму не люблю, — ответила она.
— А я, наоборот, помешан на ней точно малый, — покорно вздохнул он.
Они приближались к кафе. Он не беспокоился насчет мест в нем. Столик был заказан заранее. Правда, не было в кафе музыки, но что поделаешь, если вокруг такие события.
Асфальт был чистым, просторным и почти без луж. Падающие снежинки все так же трогали щеки и губы, садились на рукава пальто, где, соединяясь, походили на белые цветы. Ему захотелось вдруг поговорить с ней по душам, объясниться. Но, как назло, кафе уже было рядом.