В зале на втором этаже, где заказан был столик и куда они медленно поднимались, было шумно. Грохот аплодисментов перебивался криками. Платья были желтые, синие и зеленые. А на шеях многих мужчин и женщин были красные шарфы. Вспомнив вино, он вздрогнул.
— Как здорово! — сказала она и добавила: — Мне ничего больше и не надо…
Стол в кафе был красный. Скатерть белая. Он заказал ей все, что было в меню. И когда принесли коньяк, быстро его разлил и сказал:
— Открывай ставни и зазывай всех в дом. Сегодня у тебя день рождения. Я поздравляю тебя!
Она поставила цветы в синюю вазу и, взяв стопку, тихо сказала:
— Я очень благодарна тебе, что ты решил меня встряхнуть.
— Да здравствует твой день рождения!
— Да чепуха это все, — засмеялась она. — Дата ведь не круглая.
— Тем лучше, — улыбнулся он.
Они чокнулись стопками. Он поцеловал ее в щечку, и они одновременно выпили.
Тело наполнилось истомой.
Когда они выпили снова, она сказала:
— Учти, я долго сегодня с тобой быть не могу. У меня послезавтра экзамен.
— Какой может быть экзамен, — сказал он. — Ведь у вас сейчас каникулы.
— Для кого каникулы, а для кого нет. Физику я завалила, вот и приходится ее пересдавать.
— А почему ты мне об этом не сказала, когда я тебе звонил?
— Не хотела расстраивать… — вздохнула она.
Надо было чем-то развлечь ее, развеселить. И он уж собрался сочинить историю о том, как он потерял свою записную книжку, в которой был ее телефон. Он был мастер на выдумки и в своих фантазиях мог добиться невероятных успехов.
И вот уже закружилось в его голове. «Книжку мне принес краснолицый толстый господин… Нет, нет, мне принес ее угольщик с длинной бородой, при этом сообщив, что нашел ее в угле, который привезли со станции стройбатовцы… Я сделал объявление в газете, я искал ее на птичьем рынке…»
И, приободрившись немного, он начал с улыбкой:
— Ты представляешь, буквально за неделю до твоего дня рождения я потерял записную книжку, где был твой телефон. Ведь ты прекрасно знаешь, я не могу запоминать номера телефонов.
— Вот видишь, ты какой, — усмехнулась она. — Единственный телефон, и тот не смог запомнить.
— Да, да, вот такой я, — улыбнулся он, а сам подумал: «Как глупо все это!»
Он посмотрел на нее исподлобья, словно решая, продолжить или же нет.
Встряхнув головой, она поправила свои пышные волосы и нервно произнесла:
— Теперь я, кажется, начинаю тебя понимать. Ты честолюбив. Ты любишь только самого себя. В тебе даже нет и крохи добродетели… Иногда я чувствую в тебе что-то очень хищное, нет, это даже не эгоизм, это что-то даже и пострашнее. — Затем она глубоко вздохнула и, тихонько засмеявшись, прошептала: — Не пойму, что это со мной происходит… Почему о тайнах вдруг заговорила? Порочная я, ох порочная!.. А может, от скуки все это душевной или неудовлетворенности… Нет, не пойму я себя. — И вдруг спросила его: — А может, я позабавиться с тобой решила?.. Говорила же я раньше тебе всякую чепуху, и ты не обижался, даже считал, что я, наоборот, умна и у меня хорошие манеры и взгляд на многие проблемы. Я трусиха, но почему-то только не с тобой, то, что я с другими не решаюсь говорить, с тобой говорю. Даже если ты сойдешь с ума, мне все равно будет приятно с тобой говорить… И учти, но это только в качестве шутки, в день рождения нужно говорить о стихах, а не о записных книжках. Извини, что я родила тебе такой комплимент, видно, опять от усталости… Экзамены, сессия, в голове какой-то кавардак. Ощущение такое, словно я перелезаю через забор и должна вот-вот упасть… О боже мой! Какая я дура…
Он замешкался. Все мысли как-то разом спутались в его голове. И ни о какой фантазии теперь не могло быть и речи.
И, словно чувствуя его состояние, она сказала:
— Ты ведь отличнейший стрелок, но почему не попал в цель, я не знаю…
— Нет, нет, я не шучу, — попытался он оправдаться. — Это все было со мной на самом деле. Я потерял твой телефон в больнице…
— Ты лежал в больнице? — удивилась она.
— Да…
— И что с тобой было?
— Да так, сердце прихватило…
— А почему мне не позвонил? — глаза ее расширились, и, вздохнув, она подобрала под себя ноги.
Он сидел нахмурясь и не смотрел на нее. На этот ее вопрос он как-то неестественно улыбнулся, но затем уже без всякого смущения откровенно произнес:
— Но мы же договорились с тобой прервать все связи до твоего дня рождения. Это было твое желание, и я не решился его нарушить.