— И долго ему там жить пришлось? В Перми-то?
— Годика два от силы. Князь Иван быстро убрался, а княгиня в Москву вернулась, на одно свое приданое. С тех пор и вдовеет. Во дворце ты ее, государь, не раз видал. Зовут ее по знатности, а именьишко-то у нее небольшое. Да ей, одинокой, много и не надо.
— Может, ты и прав, Семен Лукьянович. Зови, как ее, княгиню Ульяну. Покажется, так отдадим ей твоего крестника и тезку. Тебе ли о нем не заботиться!
— Доволен будешь, государь, вот увидишь, доволен.
25 марта (1666), на Благовещенье Пресвятой Богородицы, поставлен протопопом Благовещенского собора Кремля и духовником царя Алексея Михайловича священник церкви Григория Неокессарийского, что за Москвою-рекою в Дербицах, на Полянке, Андрей Савинов.
В Столовой палате у государя вечернее кушанье. Народу за столами множество. Тут и бояре, и ближние люди, и дворцовые дьяки да ключники. За поставцом великого государя боярин и оружейничий Богдан Матвеевич Хитрово. Вин новых с Западу привезли — государь потчиванием жалует. Не успеют одну чашу опорожнить — новую наливают. Государь смеется, все больше с Андреем Савиновым шутит. У протопопа язык вострый — на все ответ готов и каждый государю по нраву приходится.
— Семен Лукьянович, а Семен Лукьянович!
— Что тебе, Федор Федорович?
— Как тебе духовник-то новый?
— Сразу не разглядишь, а толки разные пошли. Будто обещал ему государь из своей казны церковь каменную в былом приходе на Полянке построить. Да еще вроде бы духовник подбивает великого государя Кремль да Китай обновить.
— Строить, что ли?
— Строить — не строить, а поновить. Обветшали, мол, башни со стенами, твоего царского величества стали недостойны. Богдан Матвеевич намедни сказывал: уже и грамоты государевы приготовлены, чтобы по всем городам разослать — всех до одного каменщиков, кирпичников и горшечников в Москву собирать для церковного, палатного и городского дела в Кремле, Китае и Белом городе. А если кто ухоронится, али воеводы недосмотрят, то жен их и детей велено в тюрьму метать, покамест мужья да отцы не объявятся.
— Строго!
— Куда как строго, а все духовник. Вот ты, князь, сам себе на вопрос и отвечай. Того гляди, второй Никон объявится.
— Полно, Семен Лукьянович! Пока второй объявится, Андрей Савинов с первым справиться поможет. Вот уж теперь ему государевой милости нипочем не вернуть, и то ладно.
— Спасибо, утешил, Федор Федорович. Дожить бы мне, чтоб его проклятущего в Москве не стало. Неможется мне что-то, больно неможется.
3 июля (1666), на память блаженного Иоанна, Христа ради юродивого Московского, и перенесения мощей святителя Филиппа, Московского и всея России чудотворца, скончался боярин Семен Лукьянович Стрешнев, любимый приближенный царя Алексея Михайловича.
Был человек, и нету человека. Сколь скоротечно и неверно бытие наше. На многих ли положиться можно, и все уходят. Нешто подумать о таком можно было! День ясный, солнечный. В самую пору на соколиную охоту выбираться. Луга под Коломенским душу радуют. Простор. Приволье. От трав дух медвяный. В пятом часу утра выехали. Часу не прошло — гонец мчится. В шестом часу не стало Семена Лукьяновича. В Москву поспешать надо, погребение готовить. На исходе дня похоронили в Чудовом. Отпевали все митрополиты, что в Москве оказались. Новгородский, Казанский, Ростовский, Крутицкий, Паисий Газский, Сербский да Амосийский. Поминки в монастырской трапезной по обычаю. Денег поминовенных сам жаловал и владыкам, и младшему духовенству.
26 августа (1666), на Сретение иконы Владимирской Пресвятой Богородицы, у царя Алексея Михайловича родился сын царевич Иоанн Алексеевич.