- Assez! (Довольно!). Ни слова более! – оборвал жену Раневский.
- Бога ради, позвольте мне сказать. Я год носила траур после того, как ваш денщик привёз в Рощино тело в заколоченном гробу, и поехала в Петербург…
- Я сказал, довольно! – взорвался Раневский. – Я мог простить вам увлечение кем бы то ни было, с целью устроить свою дальнейшую жизнь ввиду тех обстоятельств, что вас постигли, но Корсаков! Корсаков - безусловно, самый разумный выбор, ежели думать о замужестве. Вы спутались с мужем вашей кузины. И знаете, я даже догадываюсь почему: Алексей всегда был слаб там, где дело касалось красивой женщины. О да, в прошлом у него было немало увлечений, в том числе и дамами замужними, так почему бы и не вдова. А вы воспользовались им, чтобы насолить Лидии. Разве я не прав? Хотя, может, и не прав, - Раневский потёр виски кончиками пальцев. – Может, вы и в самом деле любите его? Я знал о вашем увлечении им, когда делал вам предложение, но полагался на ваше благоразумие и… - Александр умолк, не договорив.
- Отчего же вы не договорили? - горько усмехнулась Софья. – Что же вы не сказали, что он никогда бы не посмотрел в мою сторону?
Раневский не обернулся, но Софи видела, как напряглись его плечи, что он с трудом удерживает себя, чтобы не дать ярости, владеющей им, прорваться наружу.
- Раздевайтесь! – обернулся он.
- Александр, я не понимаю, - пробормотала Софи, отступая к двери.
- Я сказал, раздевайтесь, - повторил Раневский.
Софья прикрыла глаза, всё её тело сотрясала дрожь. Повернувшись к нему спиной, она, запинаясь, произнесла:
- Вы поможете мне? Я не смогу сама.
- Помнится, совсем недавно вы говорили, что я никогда не переступлю порог вашей спальни, - медленно заговорил Раневский, - а ныне готовы отдаться мне, дабы только сохранить своё положение. Софи, как же вы непостоянны.
Софья обернулась, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо при нём.
- Чего же вы желаете на самом деле, Александр? – прошептала она, опуская голову.
- Когда вы научились так виртуозно лгать и лицемерить, Софи? – с горечью произнёс Раневский. – Мне ничего не нужно от вас. Более того я не желаю вас видеть. Если вам дорого ваше спокойствие и благополучие, постарайтесь не попадаться мне на глаза.
- Вы собираетесь оставить меня? – едва слышно спросила Софья.
- Идёмте! – схватив тонкое запястье, Александр увлёк жену за собой.
Софи едва поспевала за ним, путаясь в подоле платья. Войдя в кабинет, Раневский открыл ящик письменного стола и извлёк из него те письма, что ему передала Натали.
- Я не стану требовать развода, - произнёс он, швыряя их одно за другим в камин, где ещё тлели не до конца прогоревшие угли.
Жадное пламя, получив новую пищу, взметнулось яркими всполохами, осветив бледное напряжённое лицо Софьи.
- Я не могу поступить с вами подобным образом, потому как с самого начала брак наш был основан на доводах разума, а не был совершён по велению сердца. Я воспользовался вашим положением, вашей обидой и легко получил согласие ваше и ваших близких, что поистине не делает мне чести. Для всех вы останетесь моей женой, Софи, но не для меня. Для меня вас более нет. Ступайте.
Развернувшись, Софья выбежала за двери. «Для меня вас более нет», - вновь и вновь звучало в мыслях, пока она поднималась в свои комнаты. «Разве может быть, что-либо ужаснее? – содрогнулась Софи. – Как же мне жить далее?»
Ей не пришлось долго ломать голову над этим вопросом. Уже на другой день, Раневский собрался в Петербург. Пришло письмо от Депрерадовича вместе с приказом о зачислении Александра Кавалергардский полк. Читая приказ, Раневский не верил глазам. Это было сродни чуду. Разве можно было надеяться на восстановление его в полку, да ещё и в прежнем чине? Завадскому удалось невозможное: ныне Раневский вновь был штабс-ротмистром полка. Осталось только решить судьбу Сашко. Первой мыслью было просить зачислить Морозова новобранцем в свой же полк, но по размышлению Александр отказался от неё, сочтя её слишком самонадеянной. Вместо того, по приезду в Петербург он обратился с просьбой к Шевичу, с которым был близко знаком, и Сашко зачислили новобранцем в Лейб-гвардии Гусарский полк в чине юнкера. Пообещав своему воспитаннику навещать его при каждом удобном случае, Раневский попытался разыскать Завадского. Всё, что ему удалось выяснить, так это то, что Андрей не задержался надолго в столице и, уладив его дела, отправился в Первопрестольную. Александру хотелось лично поблагодарить Завадского за хлопоты в его делах, и потому он отправился вслед за ним в Москву, не заезжая по дороге в Рощино.