В Москву Раневский приехал в начале марта. Сняв квартиру в том же доме, где снимал себе жильё ранее, до женитьбы на Софье, Александр отправился с визитами. Первыми были Завадские. Раневский оказался в весьма сложном положении. Лгать он не привык, а открыть истинную причину того, что его супруги нынче не было с ним, означало признаться графине Завадской, тётке Софьи, что её обожаемая племянница перешла дорогу не кому-нибудь, а её собственной дочери. Пытаясь уйти от расспросов, Александр рассказал о том, что ездил в столицу для того, чтобы увидеться с командиром полка Депрерадовичем, а заодно устроить судьбу своего воспитанника.
Постаравшись сократить насколько возможно своё пребывание в доме Завадских, он с радостью согласился на предложение Андрея посетить новый театр на Арбатской площади тем же вечером. Давали «Ариану» в главной роли была заявлена звезда столичной сцены, прима Александринского театра Екатерина Семёнова. На это представление Раневский пошёл, дабы иметь возможность беспрепятственно поговорить Завадским.
Но всё же, уже сидя в ложе, он так и не решился заговорить о Корсакове и Софи. Не было смысла бросаться обвинениями, потому как Андрей заведомо оказался в ситуации, когда невозможно было сделать правильный выбор. Разве можно выбирать между родной кровью и человеком, который бесконечно дорог? Оставив попытки начать разговор, Александр попытался вникнуть в смысл представления, но игра актёров его нисколько не увлекла. От скуки Раневский принялся рассматривать публику. Его внимание привлекла дама в ложе напротив. Они несколько раз встречались взглядами, но прелестница всякий раз кокетливо отводила глаза, прикрываясь веером.
Раневский усмехнулся, когда она продемонстрировала ему раскрытый веер в несколько медленных взмахов. «Я жду», - гласило сие зашифрованное послание. С того расстояния, что разделяло их, незнакомка была неправдоподобна хороша: тёмно-каштановые кудри красиво спадали на оголённые плечи, крупная жемчужина, подвешенная на тонкой цепочке, привлекала внимание к ложбинке в глубоком декольте её изумрудно-зелёного платья. Александр не мог видеть какого цвета её глаза, но почему-то решил, что они непременно должны быть зелёного или голубого цвета. Насколько он мог судить, на преставление дама прибыла в одиночестве, но это его нисколько не заинтересовало. Ранее, года три назад, он бы непременно воспользовался случаем, чтобы свести знакомство, тем более, когда симпатию к нему демонстрировали столь недвусмысленно. К тому же, незнакомка была весьма и весьма недурна.
Представление окончилось, и Раневский поспешил покинуть ложу. Андрей едва поспевал за ним, недоумевая, что же могло обратить Раневского едва ли не в бегство, настолько стремительно он спускался по лестнице. Но как бы Александр не торопился, встречи с прелестницей из ложи напротив ему миновать не удалось. Дама будто бы нарочно поджидала его в просторном холле.
- Александр Сергеевич, - окликнула она его. – Как же давно мы не виделись!
Раневский остановился. Что-то в этой женщине показалось ему знакомым. Может быть, оттого, что они встречались раньше.
- Прошу прощения, - вгляделся он в серо-зелёные глаза, опасаясь ошибиться.
- Раневский, да вы никак не признали меня? – рассмеялась она.
В памяти Александра вспыли колоны бального зала, позолота, зеркала, мелькание свечей в этих самых зеркалах, когда он кружил по паркету, под звуки вальса совсем ещё юную барышню. Сколько времени минуло с тех пор? Пять или шесть лет. Никак не меньше. Сколько раз потом он встречал её тоскующий взгляд в светских гостиных и бальных залах, куда его заносила полная приключений жизнь. Но уже тогда в его жизни была лишь одна любовь и страсть – Надин, на ту пору едва ступившая в пору своей юности. «Мари!» - подсказала память.
Когда Мари исполнилось двадцать, а она так и не приняла ни одного предложения руки и сердца, по воле своих родителей она пошла под венец с Домбровским, которому к тому времени уже минуло пятьдесят три года. Для Александра она так и осталась в памяти всего лишь ещё одним хорошеньким личиком, коих на его пути встречалось великое множество.