- Ежели это вопрос, - улыбнулась она, - то двери моего дома всегда будут открыты для тебя.
Александр торопился уйти. Ему неловко было находиться подле неё после того, что этой ночью было между ними. Обнимая, лаская её, он видел пред собой другую, стоило ему только на миг прикрыть глаза, и совершенно иной образ вторгался в его мысли, мечты, желания.
«Так ли сладостны её поцелуи, как Корсаков писал о том? – чертыхнулся Раневский, шагая ранним утром по пустынным улицам Москвы. – Жаль, не довелось выяснить того». Уж не потому ли сжёг те злосчастные письма, что желал, чтобы она по-прежнему была привязана к нему. Можно сколь угодно искать тому поступку оправдания, но истина заключается в том, что можно попытаться обмануть кого бы то ни было, прикрывшись благими побуждениями, но себе лгать не имеет смысла.
После разговора с Натальей он попытался представить себе свое будущее с Надин, но не смог. И дело даже не в том, что ему претило использовать письма Алексея как свидетельство неверности своей супруги, чтобы раз и навсегда расторгнуть брак, который заключался отнюдь не по велению сердца, а из иных, куда более меркантильных соображений. Он просто не смог представить Надин своей женой. Она для него была всегда неким недосягаемым образом, который можно было любить, которому следовало поклоняться. Да она будила в нём желание, но он всякий раз напоминал себе, что сие просто невозможно, как невозможно заполучить звезду с неба. Она ангел, прекрасный ангел, а вот накануне вечером он, наконец, понял, что это вовсе не так, и что он сам возвел её на этот пьедестал, который рухнул в одночасье. Он словно впервые видел её такой. Интуитивно Александр понимал, что она заговорила с Завадским о сватовстве, лишь бы только досадить ему, вновь заставить страдать муками ревности. Она улыбалась Андрею, но глаза её при этом оставались холодны, и слишком очевидной становилась причина, по которой этот разговор начался. Он не был зол на Андрея из-за того, что тот сделал предложение Надин. Совсем иное вызвало в нём злость: а именно попытка Андрея скрыть от него сей факт. И может, именно потому, ему захотелось немедля оставить их, что разочарование в них обоих было слишком велико. Они виделись ему заговорщиками, плетущими интригу за его спиной.
Александр бегом поднялся в небольшую квартирку, что снял на время своего пребывания в Первопрестольной. На его стук двери отпер Тимофей. Отчаянно зевая, слуга отступил в сторону, пропуская его внутрь.
- Барин, - обратился он к нему, - Вас там его сиятельство с ночи дожидаются.
- Кофе подай, - отозвался Раневский, входя в гостиную.
Андрей спал в кресле, неловко пристроив голову на изящном подлокотнике.
- Bonjour, mon ami, - тронул его за плечо Александр.
- Отрадно слышать, что мы все ещё друзья, - протёр заспанные глаза Андрей, выпрямившись в кресле.
- Отчего моё отношение к тебе должно было перемениться? - опускаясь в кресло напротив, поинтересовался Раневский. – От того, что скрыл от меня, что намерен жениться на mademoiselle Ильинской? Полно, André, - усмехнулся он. – Разве это повод?
- Я должен был сказать тебе о том! Должен, - вздохнул Завадский. – Признаюсь, я – трус. Не знаю, чего я страшился более: лишиться твоей дружбы или потерять Надин.
- Я не вижу связи, André. Каким образом твоё решение повести под венец mademoiselle Ильинскую могло повлиять на наши отношения?
- Позволь спросить? Мне, казалось, ты любишь Надин.
- Мне тоже так казалось, - усмехнулся Александр.
В комнату вошёл Тимофей и, ловко пристроив поднос на столик, принялся разливать кофе.
- Ступай, я сам, - отослал его Раневский.
- Ильинские были частыми гостями в Рощино. Мне было двадцать, когда я впервые увидел её, - начал свой рассказ Александр. – Двенадцатилетнюю девчушку. Тощая, маленькая, огромные глаза вполлица, - улыбнулся он своим воспоминаниям. – А затем случилась первая размолвка между мной и Анатолем. Я уехал в Петербург, зарекшись возвращаться. Меня не было дома долгих четыре года. Ей исполнилось шестнадцать, когда я вернулся. Тогда она показалась мне небесным ангелом, ступившим на грешную землю. Я был очарован, околдован, потерял голову. Я и не думал скрывать своё увлечение, наивно полагая, что нашему союзу препятствий не будет. Надин просила обождать всего два года. Я готов был ждать и дольше. А потом… потом Анатоль пустил себе пулю в висок. Волей-неволей мне пришлось заняться его делами. Вот тогда-то и выяснилось, что семья Раневский уж давно стоит у края финансовой пропасти, которая столь глубока, что даже просто заглянуть в неё было страшно. Более я уже не был достойной партией для Надин, о чём мне и поспешил сообщить её папенька. Остальное тебе известно. Я женат, André. Венчан с твоей кузиной. Так отчего, скажи на милость, я должен возражать против твоего брака с Надин?