- Александр Сергеевич, - оторвался он, наконец, от своего занятия, - могу вас обрадовать: доходов от Рощино и Нежино, полученных в прошлом году, вполне хватит, чтобы погасить оставшуюся часть долга.
- А ежели не брать в расчет Нежино? – осведомился Раневский.
- Тогда, боюсь, этого будет недостаточно. Вы же просили не брать в расчёт Штыково.
- Дьявол! – тихо выругался Раневский.
Изящное белое перо сломалось пополам в его руке. Формально по закону он мог и не спрашивать дозволения у своей супруги, дабы распорядиться доходами от имения, но в то же время понимал, что не сможет поступить подобным образом. С того времени, как они встретились, Софья ни разу не обратилась к нему с просьбой о выделении средств ей на содержание, к тому же Бергман сообщил ему, что после похорон его дядюшка предлагал его вдове весьма щедрое содержание, но Софья Михайловна отказалась от него. Получается, что всё это время она жила доходами с Нежино.
- Я дам вам знать о решении, которое приму, - поднимаясь с кресла, произнес Раневский.
- Как вам будет угодно, Александр Сергеевич, - собирая бумаги по столу, отозвался поверенный.
По дороге в Рощино, Раневский был мрачнее тучи, его нисколько не радовал предстоящий разговор с супругой. В пылу ссоры он вычеркнул её из своей жизни, а вот ныне был вынужден испросить её разрешения в том, как распорядиться доходами от имения, поскольку совесть не позволяла ему принять это решение единолично.
Александр приехал в усадьбу поздней ночью. Ни единого оконца не светилось на тёмном фасаде особняка. Тимошка помог вознице выпрячь лошадей и поспешил в покои барина, дабы помочь тому приготовиться ко сну. Отказавшись от ужина, Раневский прилёг. Мысли, что теснились в его голове, прогоняли сон. Будучи здесь в имении рядом с той, что вот уже два года была его супругой, он не мог не думать о ночи, проведённой с Мари. И сколько бы не убеждал себя, что лишь отплатил той же монетой, отчего-то на душе было невыносимо гадко.
Утром Софья по сложившейся в последнее время привычке спустилась в малую столовую. Обычно в столь ранний час компанию за завтраком ей составляла Кити. Натали предпочитала завтракать у себя в комнате. Лакей услужливо распахнул перед нею двери и, ступив в комнату, Софи замерла на пороге: во главе стола сидел её супруг, Натали заняла место по правую руку от него, чуть поодаль сидела Кити.
- Bonjour, - поздоровалась Софья и глазами указала лакею на стул в самом конце стола, проигнорировав при этом Александра, который поднялся, чтобы отодвинуть ей стул подле себя.
Софи не поднимала глаз до самого окончания трапезы, пропуская мимо ушей легкомысленную болтовню Натали и стараясь не обращать внимания на задумчивые взгляды Раневского. С его появлением весь её тщательно выстраиваемый мирок вновь перевернулся с ног на голову. Она отчаянно желала, чтобы он не задержался надолго в Рощино и вернулся как можно скорее в Москву.
- Софья Михайловна, - обратилась к ней Наталья, - отчего же вы молчите? Нежели у вас не найдётся и слова доброго для супруга после столь длительной разлуки?
- Если бы я знала, что Александр Сергеевич вернулись, то позавтракала бы у себя в покоях, дабы не смущать вас своим присутствием, - огрызнулась Софья.
- Довольно, Натали, - тихо, но твёрдо заметил Раневский. – Вы, видимо, забываете о том, в чьём доме находитесь, и кто хозяйка в этом доме.
Раздражённо фыркнув совсем не подобающим образом, Наталья шумно поднялась из-за стола и демонстративно покинула столовую. Софья удивлённо воззрилась на Раневского. Перехватив тяжёлый взгляд брата, Кити пробормотав что-то невразумительное, торопливо поднялась из-за стола и покинула комнату вслед за Натали. Супруги Раневские остались вдвоём, ежели не считать лакея, что, чувствуя себя весьма неловко, постарался сделать вид, что происходящее его ни в коей мере не интересует.
- Прошу прощения, Александр Сергеевич, - заговорила Софья. – Ежели бы я знала, что вы почтите нас своим присутствием, позавтракала бы у себя в комнате, дабы не попадаться вам на глаза, как вы того пожелали.
В ответ на эту реплику, полную ядовитого сарказма, Раневский улыбнулся. «Кто бы мог подумать, что у моей маленькой жены столь острые зубки, и она более не намерена это скрывать».