- Не нужно воспринимать моё пожелание слово в слово, - отозвался он.
Софья пожала плечами и невозмутимо поднесла к губам чашку с уже остывшим чаем.
- Каким образом я ещё должна была воспринять ваше пожелание: не попадаться вам на глаза, ежели мне дорого моё спокойствие и благополучие? Смею вас заверить, моё спокойствие мне весьма дорого. С вашего позволения…, - Софи поднялась со стула и неторопливо вышла за двери.
Поднявшись к себе в покои, она переоделась в простое ситцевое платье и спустилась в оранжерею. Софье полюбился этот дивный благоухающий уголок, который стараниями садовника Антипа поддерживался в идеальном порядке. Девушка принялась выкапывать и складывать в корзину саженцы розы, что планировала высадить, как только потеплеет, в вазоны, украшающие парадное крыльцо особняка. Выяснив у Алёны, куда направилась её хозяйка, Александр последовал в оранжерею за своей супругой.
Пробираясь по узким тропинкам в вечнозелёном царстве, Раневский разглядел Софью. Невольно залюбовавшись ею, он замер, не желая обнаружить своё присутствие раньше времени и тем самым, разрушить очарование момента. Что-то тихо напевая себе под нос, Софи с упоением копалась в земле. Простое ситцевое платье нежно-голубого оттенка удивительно шло ей. Волосы, собранные в простой тяжёлый узел на затылке, открывали его взгляду тонкую изящную шейку. Отерев вспотевший лоб, Софи повернулась к нему и замерла, не скрывая недовольства во взгляде тем, что её потревожили там, где она этого менее всего ожидала.
- Софи, могу я поговорить с вами? – обратился к ней Раневский.
Софья нехотя поднялась и, преодолев в несколько шагов разделяющее их расстояние, остановилась перед ним, сложив руки на груди, всем своим видом демонстрируя нежелание вступать в какие бы то ни было разговоры. Александр заметил у неё на лбу, оставленный её рукой грязный след и не удержавшись, стёр его подушечкой большого пальца. Софья отшатнулась от него, взгляд её тотчас сделался настороженным.
- Я не собираюсь набрасываться на вас, Софи, - вздохнул Раневский. – Разговор, о котором я прошу вас, имеет исключительно деловой характер.
- Я вас слушаю, Александр Сергеевич, - отступила она ещё на несколько шагов.
- Ежели вы помните, я говорил вам, что мой брат заложил почти всё имущество семьи, кроме Рощино.
Софья кивнула, подтверждая его слова:
- Я помню о том, но какое это имеет отношение ко мне?
- Мне удалось почти полностью выплатить долги Анатоля, нужно ещё совсем немного, чтобы вернуть Вознесенское. Дело в том, что доходов, полученных от Рощино за прошлый год, не хватит, чтобы покрыть этот долг. Но ежели использовать ещё и доходы от Нежино, то сумма будет вполне достаточной.
- Вы вольны распоряжаться доходами со всех ваших имений, Александр Сергеевич, - пожала плечами Софья. – К чему вам моё согласие?
От неё не укрылось, что Раневский не упомянул Штыково, отданное Натали, но она не стала говорить о том. «Господи, пусть делает всё, что пожелает, только оставит меня в покое», - вздохнула она.
- Вы никогда не просили меня…
- Полно, Александр Сергеевич, - усмехнулась Софья. – Ежели мне понадобятся средства на булавки, я обращусь за такой малостью к Карлу Витольдовичу. Уверяю вас, в мои намерения не входит разорить вас безумной расточительностью в погоне за вечно переменчивой модой. Ежели это всё, вы не могли бы оставить меня?
- Благодарю вас, Софи, - отозвался Раневский.
Александру не хотелось уходить, но Софья самым недвусмысленным образом попросила его не навязывать ей своё общество. Он ещё некоторое время наблюдал за ней, но видя, что она старательно не замечает его присутствия, отправился восвояси.
Близилась Пасха. Снег уже сошёл и только в перелесках остался ещё лежать маленькими грязно-серыми островками. В последние дни заметно потеплело, и Софья стала часто выезжать верхом. Кити, с самого детства любившая верховую езду с удовольствием составляла ей компанию. Обычно девушек сопровождал стремянной. Вот и на этот раз, накануне Вербного воскресения, Василий, держась немного позади барышень, следовал за ними. Проезжая мимо тальника над рекой, Софи придержала свою каурую. Спешившись с помощью слуги, Софья, подобрав подол длинной амазонки, направилась к распустившейся пушистыми почками вербе. Обломав несколько молодых побегов, она вернулась к лошади и с помощью Василия вновь уселась в седло.