- Пустяки, Саша, - улыбнулась она сквозь слёзы.
Александр перевёл взгляд на приоткрытую дверь в покои Софьи. «Неужели она?» – стиснул зубы Раневский. Отпустив сестру, он устремился в комнаты супруги.
- Саша! – ухватила его за руку Кити. – Не нужно! Прошу тебя. Софи ни в чём не виновата. Идём, - потянула она его за руку к лестнице, ведущей на первый этаж. – Я давно хотела поговорить с тобой, - торопливо затараторила она.
- О чём? – удивлённо вздёрнул бровь Раневский.
- О Софи, - входя в его кабинет, отозвалась Кити.
Раневский закрыл за собой двери и мрачно уставился на сестру.
- Кити, не стоит вмешиваться… - начал он.
- О, Боже! Откуда в тебе столько упрямства? - топнула ногой Кити, на время, отодвинув в самый дальний уголок души собственные переживания. – Выслушай меня. Разве я много прошу?
- Говори, - вздохнул Раневский, усаживаясь в кресло.
- Я думала, что у вас всё наладится, - осторожно заговорила девушка. - Мне показалось, она любит тебя.
- Тебе показалось, - отрезал Раневский. – Ничего не изменилось, Кити. Прошу тебя: никогда более не говори со мной о ней. Я не желаю ничего слушать.
- Ты останешься до Пасхи? – поинтересовалась Катерина. – Ты едва появляешься и тотчас норовишь оставить нас.
- Останусь, - кивнул головой Александр. – Но после уеду. Надобно дела с опекунским советом уладить и вернуть, наконец, Вознесенское.
Наступившая за утомительным днём ночь принесла Софье путаные сны. Во сне она снова и снова перечитывала письмо тётки. Потом ей виделся Домбровский. Сон был одновременно и смешным, и страшным: стуча тростью по сверкающему паркету, Семён Михайлович с выражением мрачной решимости на худом бледном лице приближался к ней с явным намерением пригласить её, а она вдруг испугалась, что запнётся за его трость и упадёт посреди залы, как тогда на балу в доме Завадских. Она собиралась отказать ему под каким-нибудь благовидным предлогом, но выглянув из-за его плеча, вдруг разглядела Раневского, кружащего по залу Лидию. Но через мгновение то была уже совсем не Лидия, а madame Домбровская. Она была совсем не старой. Мало того, она была ослепительно красива и совершенно неприличным образом одета в почти прозрачное платье ничуть не скрывающее стройный стан. Проснувшись, Софья села на постели. Она вспомнила её! Вспомнила! Зеленоглазая красавица с мягкой томной улыбкой. «Неужели правда? - вздохнула Софи, откидываясь на подушку. – О, что за мука, представлять её в объятьях Александра!» - повернулась она на бок. Сон ещё долго не шёл к ней. Она много думала о том, что прочла в письме тётки, а ещё отныне она была совершенно уверена, что упала тогда на балу не потому что такая неуклюжая, а потому что Лидия подставила ей под ноги конец дедовской трости. «Бог ей судья», - вздохнула она, пытаясь отрешиться от горестных мыслей и вновь ухватить ускользающую ночную грёзу.
Раневский сдержал слово, данное сестре, и остался в имении до Пасхи. С вечера накануне воскресенья со стороны кухни доносились ароматы только что испечённых куличей, сновала прислуга, после долгого поста готовили угощения, ожидая непременных визитов соседей. Софья собралась пойти ко всенощной, и Кити вызвалась идти вместе с ней. Александр, не посещавший всенощную со времён отрочества, решил составить компанию дамам Раневским. Натали осталась дома, собираясь зайти в храм по окончанию заутрени.
Маленькая церквушка в усадьбе была полна народу. От множества свечей в руках прихожан, было довольно светло. Раневский почти не слышал слов молитвы. Он смотрел на жену и не мог оторвать взгляда от её лица, освещённого пламенем свечи. Александр видел, как шевелятся её губы, вторя словам молитвы святому отцу. Одинокая слезинка скользнула по бледной щеке, сверкнув будто бриллиант. «Отчего? Отчего слёзы в столь светлый праздник?» - тяжело вздохнул он, едва не загасив пламя собственной свечи.
«Господи, услышь меня, - беззвучно шептала Софья. – Прошу, даруй мне счастие, даруй мне его прощение. Хочу любить, хочу быть любимой. Дитя хочу», - крестилась она. Хор закончил пение стихиры, и прихожане потянулись к выходу, дабы завершить службу Крёстным Ходом. Прикрыв трепещущий огонёк от резких порывов ветра рукой, Софи ступила на крыльцо. «Ежели не погаснет во время Крёстного Хода, - загадала она, - то в этом году мне суждено зачать будет». Кити следуя за ней, запнулась о порог и тихо вскрикнула. Обернувшись к ней, Софья опустила руку, и трепетный огонёк свечи, лишившись защиты от ветра, тотчас погас. «Не сбудется», - удручённо вздохнула Софья, глядя как Раневский подхватил под локоток сестру.