- Так это правда? – ахнула Софья, верно истолковав его молчание.
- Софи, - шагнул к ней Раневский. – Забудем о том. Она ничего не значит для меня.
- Как и я. Я ведь тоже ничего не значу для вас?! – выкрикнула Софья. – Ненавижу вас.
- Повторяетесь, madame, - усмехнулся Раневский.
- Зато у вас, что ни день, то новая пассия, - не помня себя от гнева, бросила Софи.
В несколько шагов Александр преодолел разделяющее их расстояние. Софья вырвалась из его рук.
- Не смейте касаться меня! – рука её взметнулась и замерла в воздухе.
- Чего же вы испугались, ma chérie? Смелее, - не спуская с неё тяжёлого взгляда, ответил Раневский. – Сей урок я хорошо усвоил. Ну, же!
Софья опустила руку и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась.
- Езжайте к своей любовнице в Москву, - выдавила она из себя. – Найдёте утешение в её объятьях.
- Как пожелаете, сударыня, - отвесил ей издевательский поклон Раневский и вышел, громко хлопнув дверью.
Вернувшись в свои покои, он велел Тимошке готовиться поутру в дорогу. Предстояло вновь вернуться в Москву, чтобы завершить дела с опекунским советом и выцарапать из цепких рук благодетелей Анатоля Вознесенское.
Глава 18
К исходу апреля сезон в Первопрестольной подошёл к концу. Представители света, отметившись чередой прощальных раутов, покидали город, уезжая на лето в свои имения до начала следующего сезона, надеясь, что он будет ещё увлекательнее предыдущего.
По приезде в Москву Раневский встретился сначала с Бергманом, который подготовил все бумаги о выкупе закладной на Вознесенское, а уже затем отправился в опекунский совет. Несколько раз по пути из Немецкой слободы, где он арендовал квартиру, в контору Бергмана он проезжал мимо особняка Домбровских, но так и не зашёл. Пусть Мари ничего не требовала от него на словах, не навязывала ему своего общества, но её желания не были секретом для Раневского. Александр не желал продолжать эту связь, жалел о той единственной ночи, что провёл в объятьях Мари, потому как удовольствие от близости с умной и красивой женщиной было омрачено сознанием того, что рано или поздно они вынуждены будут расстаться. И ничего кроме боли и сожалений эта связь не принесёт им обоим. Он был уверен, что она не примет его дружбу, хотя рад был бы стать ей именно другом, не любовником.
Расплатившись по оставшимся долгам Анатоля, он, наконец, мог вздохнуть свободно. Дела его были улажены, и находиться в Москве далее не было никакого повода. Раневский задумался об отъезде.
В свой последний день в Первопрестольной после визита к Бергману Александр проезжал мимо Екатерининского парка. Мари, одиноко бредущую по аллее, он увидел сразу, не доезжая ворот и, не желая быть замеченным ею, намеревался повернуть жеребца в противоположную сторону, но не успел. Избежать встречи не было никакой возможности. Спешившись, Раневский пошёл навстречу, ведя гнедого на поводу.
- Bonjour, Мария Фёдоровна, - приложился губами к изящной ручке Раневский.
- Как же я рада видеть вас, Александр Сергеевич, – улыбнулась Мари. – Вы в Москве и не зашли, - попеняла она ему.
И пусть сказано это было шутливым тоном, во взоре, обращённом на Раневского, легко читался немой укор и обида.
- Дела, сударыня, - вздохнул Александр. – К тому же сезон уже завершился, и я был уверен, что вы давно уже покинули Первопрестольную.
- Надеюсь, дела ваши разрешились к вашей пользе? – поинтересовалась Мари.
- Слава Богу, это так, - ответил Александр, подстраиваясь под её неспешный шаг. – Закладная на Вознесенское выкуплена, осталось только самому наведаться в усадьбу. Давно я там не был, - вздохнул он.
- Удивительно, - отозвалась Мари. – До меня давно доходили слухи, что у меня в Прилучном не всё ладно. Соседи на управляющего жаловались, мол, шельма, в воровстве замечен был. На днях собиралась выехать, чтобы лично во всём разобраться, а тут вы в Вознесенское собрались. Ежели мне память не изменяет оно в двадцати верстах от Прилучного. Вдвоём и дорога не так длинна.
- Да, собственно, я верхом собирался, - растерялся Раневский.
- К чему такие жертвы, Александр Сергеевич, - рассмеялась Мари, - в моём экипаже места предостаточно, и вы нисколько меня не стесните.
Не найдя благовидной причины для того, чтобы отказаться от столь любезного приглашения, Раневский пообещал, что отправится в Вознесенское в компании madame Домбровской. Разумеется, дорожная карета Марии была куда предпочтительнее для путешествия, чем ежели бы он отправился в Вознесенское верхом, всё же почти семьсот вёрст дороги - это не загородная прогулка. В первый день пути, Мари была довольно молчалива и, заметив, что Раневский не расположен к пустой болтовне, старалась не тревожить его пустыми разговорами. Смеркалось, когда большой дормез madame Домбровской и старенькая карета, в которой путешествовала прислуга, въехали в ворота почтовой станции. Мари не брала подорожную, рассудив, что ехать на долгих пусть и дольше, зато не в пример надёжнее. Усталым лошадям требовался отдых, за день преодолели почти сто вёрст, впрочем, и пассажиры были не против провести ночь в постели, а не в дорожной тряске.